Не плачь, проститутка, стр. 55

Прекратив шлепки, она взяла бутылку и сделала паузу, наблюдая за реакцией Вовы. Тот тяжело и часто дышал, глядя на неё с какой-то взъярённой покорностью, было совершенно ясно, что он просто жаждет продолжения. «Даже если я его сейчас разберу по суставам, он не будет против, — подумала Ольга. — Вон оно как бывает, а я считала, что знаю о жизни всё».

Плюнув на ладонь, она смазала промежность Вовы, затем то же самое проделала с горлышком бутылки. «Крепись, любимый, — подумала она. — К твоим ощущениям я подсоединиться не в силах, поэтому знать за тебя не могу, но когда это делали со мной — боль была ужасной. А ты ведь обожаешь боль, млеешь от неё, дуреешь как кот от валерьянки».

— Раздвигай булки, — крикнула она. — Живо, б*я.

Вова трясся так, что складывалось впечатление, будто тело его вот-вот раскрошится и рассыплется по полу. Он безропотно выполнил её приказание, руками растянув ягодицы. Ольга горлышком прислонила бутылку к его анусу и остановилась, не спеша внедрять её внутрь. «Может, ободрать фольгу? — подумала она. — А, не надо, всё же не наждачная шкурка». Ольга осторожно надавила, глядя, как бутылка проваливается в прямую кишку, увлекая за собой геморроидальные узелки. Вова застонал, застонал приглушённо и сдержанно, как стонут во время полового контакта жёны, старающиеся не разбудить спящих в соседней комнате детей.

— Скули громче, — приказала Ольга. — Не сдерживай себя, дай волю эмоциям.

Вова зазвучал сильнее, насколько позволяли его скупые фонетические возможности. Ольга начала напористые челночные движения стеклянным сосудом, с плескавшимися в нём остатками игристого. Ей вспомнилось услышанное где-то кустарное четверостишие: «Попав в полиции отдел, подозреваемый несчастный, готовь навозный кузовок к вторжению бутыли страстной».

«Суждено же мне поплавать в глубинах любви, — думала она. — Стезя предназначения, матрица, карма».

— О боже, о боже, о боже, — хрипло воскликнул Вова, суча кривыми как ухват ножками. — Я оргазмирую, я оргазмирую. Ольге в очередной раз пришлось сдерживать смех, прилагая к тому немалые усилия. «Оргазмирует он, откуда, интересно, им выкопано такое словцо. Неужели начитался брошюр по эротической технике? Не похож он на книгочея, не вяжется это с ним. А то, что я сейчас с ним делаю, — вяжется? Чему я, бл*дь, удивляюсь».

Вова кончил, брызнув коротенькой струйкой. Ольга вытащила бутылку, рефлекторно поморщившись от сопровождавшего это действие запаха. Фольга после пребывания в Вове приобрела бурый оттенок и местами облупилась.

— Ложись на спину, — скомандовала Ольга. — Будешь принимать кару за богохульство.

Отставив бутылку, она сняла с себя гамаши, а за ними и стринги. Взмокший от удовольствия Вова смотрел на неё с почтением любящего раба.

— Что, ты ещё не на спине? — строго свела брови к переносице Ольга.

Вова с готовностью принял горизонтальное положение, вытянувшись на полу. Ольга присела на корточки над его лицом.

— Рот открыл, быстро, б*я.

Прозрачная, как родниковая вода, моча потекла на изъеденные кариесом зубы, так как Вова с опозданием разомкнул их. Ольга писала маленьким порциями, заботясь о том, чтобы любимый не захлебнулся. «Что мы творим, — думала она. — Что мы, бл*дь, творим».

Вова сглатывал, дёргая остреньким кадыком, и снова разводил челюсти для принятия следующей дозы. В глазах его царил хаос. «В своём ли он сейчас уме? — закралась у Ольги мысль. — А я в своём?» — столкнулась с ней встречная.

Однако пора заканчивать игрище, достаточно на сегодня. Хватит, стоп, лошадка.

Ольга поднялась.

— Умываться пойдёшь? — нежно спросила она, чувствуя при этом себя неудобно.

Вова лежал, не реагируя, его грудь и живот поочередно вздымались, словно пуская волну.

— Любовь моя, с тобой всё в порядке? — склонилась над ним Ольга.

— Благодарю тебя, благодарю, благодарю, — восторженно зашептал Вова, растворяя её во взгляде. — Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю.

Ольга впилась в его влажный солёный рот поцелуем. «Вот оно — счастье, — думала она. — Пришло, наведалось на мой двор, всё же и я не в поле обсевок».

— Задушишь меня, бешеная, — смеясь, отвернулся от неё Вова.

Но Ольга вновь нашла ртом его губы. Они лежали на голом полу и молча целовались, с любовью оглядывая друг друга, гладя по щекам, вискам и губам, желая лишь одного — навечно зафиксировать это время. Из наслаждения обоюдным уединением их вывел раздавшийся в телевизоре бой курантов.

— Что уже? — с тихим недоумением произнесла Ольга.

— Наступил, — грустно улыбнувшись, сказал Вова. — Ну, давай встречать что ли.

Он встал и подтянул штаны, застегнув их на ремень. Нехотя оделась и Ольга.

Шампанского немного осталось, — сказала она, взяв в руки бутылку. — Допьём?

— Конечно, — сказал Вова. — Новый год же.

Ольга сделала из бутылки глоток и протянула её Вове.

— Тебе — остатки сладки.

— Самое лучшее — любимому, — улыбнулся Вова.

— Как же иначе, — рассмеялась Ольга.

— За нас, — сказал Вова и, схватив губами горло бутылки, покончил с вином. Их уже ничто не могло смутить.

Вова пробыл у Ольги три дня. Задержался бы и дольше, а может — чем чёрт не шутит — остался бы и совсем (об этом мечтательно начала подумывать Ольга), но, начиная с вечера первого января, его телефон буквально разрывался от непрекращающихся звонков. Вова не отвечал на них, а лишь прочитывал имя вызывающего абонента, но и отключать аппарат отказывался, мотивировав тем, что ожидает одного особо важного звонка, пропустить который он никак не может себе позволить.

Во второй половине дня, третьего января, на экране высветилось то прервавшее их идиллию имя.

— Хорошо, буду, — коротко произнёс в трубку Вова. И, отключившись, тут же набрал другой номер. — Крепыш, приезжай за мной. Куда? Да не тупи ты, б*я, прекрасно знаешь — куда. Что? Бухой? А ты что — перестал садится за руль бухим? Не зли меня, б*я.

— Уезжаешь, — произнесла бесцветным голосом Ольга.

— Надо , — сделав сосредоточенное лицо, сказал Вова.

— Так сильно надо? — с грустью спросила Ольга.

Вова попытался улыбнуться, но вместо улыбки у него вышла гримаса жуткого сожаления.

— Ты можешь мне не верить, — начал он и прервался, обдумывая, как понятней объяснить существующее положение дел.

— С чего мне тебе не верить, — сказала Ольга. — Ты человек кристальной честности.

— Понимаешь, — пропустил её иронию Вова. — Понимаешь, я всего лишь маленькая деталь одной большой машины или, ну ты ведь наверняка вяжешь, один стежок в носке или там шарфике, понимаешь.

— Я не вяжу, — сказала Ольга. — У меня никогда не было тяги к подобной хрени.

— Ну как тебе ещё… — Вова едва не взвыл.

— Я тебя поняла, — успокоила его Ольга. — Ты не властен над собой, здесь нет ничего сложного.

— Хочешь сказать, что я сам себе не хозяин? — дерзко блеснул глазами Вова.

— Я знаю как минимум одну из твоих хозяек, — рассмеялась Ольга.

— Не путай х*й с гусиной шеей, любовь моя, — усмехаясь, произнёс Вова. — Спальня и жизнь — вещи несколько разные.

— Да что ты говоришь! — наигранно удивилась Ольга. — А я ломаю голову — с чего мой любимый употребил это седобородое сравнение. Оказывается, я нужна тебе только для исполнения твоих утончённых запросов. Спасибо, теперь всё ясно.

— Ты же знаешь, что это не так, — с обидой произнёс Вова.

— Знаю, — улыбнулась Ольга и стала целовать его в глаза, в сухое морщинистое лицо, в тонкие губы.

Под окнами раздался визгливый сигнал машины.

— Приехал, — произнёс Вова сквозь поцелуй.

— Исполнительный он у тебя, — с трудом оторвалась от него Ольга.

— Я обязательно вернусь, — сказал Вова.

— Когда? — спросила Ольга, не отрывая от него глаз.

— Скоро, любовь моя, очень скоро.

— Как же я не хочу, чтобы ты уезжал, — сказала Ольга.

— Вижу, любовь моя, — ответил Вова и буквально выбежал из дома, словно не мог отделиться от неё, не совершив