Не плачь, проститутка, стр. 54

В кармане у Вовы зазвонил сотовый, он достал его, сморщившись, посмотрел на дисплей и, включив зачем-то громкую связь, недовольно произнёс:

— Езжайте, я остаюсь, — и тотчас отключился.

— Друзья? — спросила Ольга.

— Они, — сказал Вова. — Все мозги вые*ли — куда, зачем, почему… теперь, б*я, скалиться будут из-за того, что с ними праздник не стал встречать.

— Отношения со мной пойдут тебе в ущерб, — заметила Ольга. — Можешь и товарищей потерять.

— Не могу потерять, а железно потеряю, — с задумчивой печалью произнёс Вова, глядя ей прямо в глаза.

— Ты уверен, что я того стою? — задала вопрос Ольга.

— Выбор сделан, — сказал Вова и взял её за грудь.

«Хотя бы руки под водо лазку запустил, — подумала Ольга. — Чего их мять через тряпку!» Тут ей вспомнился один шофёр, который на её предложение сделать минет в презервативе грубо рявкнул: «Ты х*й собираешься сосать или гондон?» «Наживую — так наживую, пожалуйста», — сказала она тогда.

Вова же, видимо, не являлся любителем безбарьерного телесного общения.

Эластичные, пружинят, — констатировал он. — У большинства почему-то мягкие, как тесто.

И по интонации его было не понятно — где достоинство, а где недостаток.

— Тебе-то какие нравятся? — попыталась развеять туман Ольга.

— Мне нравишься ты, — с честным видом сказал Вова.

— Отрадно слышать, — произнесла Ольга. — Но всё же твой ответ из разряда — в огороде бузина, а в Киеве дядька, груди-то тебе какие предпочтительней?

— Я шампанского привёз, конфет, — показал на чёрный пакет Вова. Любопытство Ольги он цинично проигнорировал.

— Ну, что ж, надо доставать бокалы, — улыбаясь, сказала Ольга.

— Давно пора, — сказал Вова и вытащил из пакета бутылку шампанского и коробку конфет.

— Открывай, я сейчас, — сказала Ольга и удалилась на кухню.

Там, порывшись в шкафу, отыскала два запылившихся фужера и, быстро ополоснув их водой, вернулась. Бутылка стояла на столе в девственном состоянии, Вова сидел в кресле и курил, пуская колечки.

— Ты ещё не открыл? — спросила Ольга.

— Как же я могу без тебя, — поднимаясь, сказал Вова. — Этот акт следует совершать вместе.

— Ты, оказывается, король двусмысленных метафор, — рассмеялась Ольга.

— Хотел бы я быть королём, — произнёс Вова так, будто перенёсся куда-то далеко.

— Значит, не король, — весело продолжила Ольга. — А тогда кто принц?

— Князёк — в лучшем случае, — задумчиво сказал Вова. — Но блеск короны мне пока светит. В общем, давай уже праздновать.

Он содрал фольгу с пробки и стал разгибать проволоку.

— Раз, два, три...

— Меня только не окати, — смеясь, воскликнула Ольга.

«Как же мне хорошо, как хорошо, я всё, всё сделаю для него, — думала она, поддавшись какому-то болезненному восторгу. — Сделаю всё, что бы он ни попросил».

Хлопок — и белая искрящаяся пена взлетела, влепившись в потолок, и оттуда янтарной изморосью осыпалась на смеющихся влюблённых.

— Подставляй скорей бокалы, пока оно всё не убежало, — радостно кричал Вова.

— Да ты на меня больше льёшь, — с ликующим упрёком кричала Ольга.

Ни он, ни она не осознавали, что так счастливы не были никогда. Осушив бокалы, они, не сговариваясь, разбили их об пол и тут же слились в липком винном поцелуе.

— Ты сделаешь всё, что я попрошу? — нехотя отняв губы, прошептал Вова.

— Да-да, — потянулась к нему Ольга.

Ей хотелось целоваться ещё, ещё и ещё. Вся её вселенная сфокусировалась сейчас на этом прильнувшем к ней человеке.

— Обещай, что не будешь смеяться и примешь всё как есть, — сказал Вова.

— Ну я же тебе уже обещала, — капризно ответила Ольга и снова предприняла попытку поцелуя.

Но Вова отстранился и, взяв её за плечи, строго сказал:

— Тогда ты мне обещала, что не будешь болтать, теперь же обещай, что не будешь смеяться.

— Да не буду, не буду, — торопливо сказала Ольга. — Ну что ты стал таким нудным.

— Я хочу, чтобы ты поняла, как это для меня важно, — сказал Вова.

— Чтобы я поняла, достаточно сказать один раз, — кокетливо произнесла Ольга. — Я не умалишённая, и в меня не надо вдалбливать информацию молотком.

— Значит, ты из тех, кто схватывает все на лету, — улыбнулся Вова.

— Что ж, тем лучше.

— Ну я, конечно, не принадлежу к академической среде, — смеясь, взяла его за руки Ольга.

— Ударь меня, — неожиданно приказал Вова.

— Что? Зачем? — растерялась Ольга.

— Мы с тобой это уже обсуждали, — строго сказал Вова. — А ты только что меня уверяла, что в тебя не надо вдалбливать информацию молотком. Кстати, эффектно высказалась. Не забывай, за тобой обещания, а слово мне — всё равно что подпись кровью.

— Я всё помню, — сказала Ольга, с вызовом посмотрев ему в лицо. Неизвестный инстинкт подсказывал ей, чего он от неё ждёт.

«Хочешь госпожу, любимый, будет тебе госпожа, — думала она. — Да ещё какая! Желаешь необычных удовольствий, значит, получишь их, любовь моя. Правда, нет у меня подобного опыта, но ничего, приобрету его в процессе, как говорят спортсмены — войду в форму по ходу соревнований. Ты, любимый, будешь пищать у меня как попавшаяся в капкан крыса, лишь бы вытерпели твои чресла. Любовь любовью, а конституция у тебя довольно ветхая, и здесь следует быть объективной».

— Тебе это действительно так сильно необходимо? — спросила она и высвободила из его рук свои.

Вова положительно кивнул, хотел что-то сказать в сопровождение жесту... Ольга с короткого замаха отправила ему пощёчину, вложив максимум силы в удар. Голова Вовы сделала едва ли не полный оборот вокруг своей оси, его повело в сторону, и если бы Ольга не подхватила его, он бы наверняка упал.

— Прости, прости, прости, — испуганно говорила она, едва не плача. Вся её теоретическая бравада улетучилась, и следа после себя не оставив.

— Продолжай, — сказал Вова каким-то томным, незнакомым ей голосом.

Ольга поняла, что если не продолжит, то испортит всё.

— На колени, пёс, — скомандовала она, предварительно отвесив пощёчину — несильную, символическую по сравнению с первой.

Вова с подобострастным послушанием опустился и тут же стал облизывать ступни её ног. Выглядело это смешно, даже более чем смешно, но Ольга помнила о своём обещании. Она чувствовала рот Вовы через намокшую от его слюны ткань гамаш, видела его спину — горбатую, похожую на холм в миниатюре, слышала его страстное дыхание.

«Сошлись две надломленных судьбинушки, — думала Ольга. — Вот уж где действительно два сапога пара. Без сомнения, некто с небес этот процесс регулирует, сортирует по ячейкам сходных людишек».

— Измусолил мне все ноги, негодяй, — грозно произнесла она. — Ты будешь за это наказан, а ну снимай штаны.

Вова, весь дрожа, поспешно повиновался: чувствовалось, что он полностью во власти затеянной импровизации. Ольга отошлак серванту и взяла мухобойку, лежавшую рядом с телевизором. Увидев его зад, представляющий из себя два укрытых обвисшей кожей маклака, она вновь испытала сильное желание смеяться, которое успешно подавила. «Именно про такие говорят — жопа с кулачок», — подумала Ольга и начала шлёпать, размеренно, но

стараясь доставить боль. Прежде всего, она хотела угодить любимому, не разочаровать его, однако и садистская жилка в ней явно присутствовала.

Её стала увлекать развернувшаяся игра, как увлекла бы каждого, за исключением немногих, утративших изначальный природный каркас. Ведь кто мы? Мы вид, запрограммированный природой на выживание, мы лживы, похотливы, жестоки — и это нормально. Это видовые качества, не будь у нас коих, мы бы погибли, спасовав перед окружающей средой.

Вова сдержанно постанывал, его задница от похлёстывания мухобойкой разрумянилась, став несколько привлекательней. Ольга била, одновременно раздумывая — по какому сценарию развивать спектакль дальше. Она опасалась, что монотонность может наскучить Вове, да и рука уже начала уставать. Тут её взгляд случайно зацепил бутылку шампанского, сверкающую фольгой. «А почему бы нет, — подумала Ольга. — Запротивится — не стану. Не запротивится —