Не плачь, проститутка, стр. 53
«Новый год, б*я, а у меня в доме ни одной еловой ветки, даже запаха праздника нет! А, х*й на всё! Что новый год, что старый… Однако — надо умыться».
Вместо умывания включила телевизор, на экране пели и ду рачились высокооплачиваемые скоморохи, а зрители так усердствовали в аплодисментах, что едва не обсирались. «Из года в год повторение пройденного, — подумала Ольга. — И как им всё это не настае*ёт. Я вот предпочла веселью монашеский аскетизм, какое-никакое — а всё же разнообразие».
Здесь она начала себя поправлять и поправила так, что в результате расплакалась. «Не ты предпочла, а тебя никто не предпочёл, — открыла себе глаза Ольга. — Никто тебя в событие не затянул, не нашлось человека. Нездорова Людка — и всё, тебе не то что забыться в праздничном угаре не с кем, тебе и поговорить не с кем. Сидишь, смотришь сквозь слёзы на идиотов… А всё же чудно они расплываются, прямо как в комнате смеха, б*я. Надо чаще плакать перед телевизором, да и вообще — чаще. Оказывается, через призму слёз мир выглядит таким смешным». Но Ольга не обладала способностью длительно раскисать, поэтому весь джентельменский набор воняющих нафталином шедевров советской киноиндустрии она просмотрела с абсолютно сухим, но скучающим лицом. С улицы уже начала просачиваться темнота раннего зимнего вечера, а Ольга всё ещё не только не умылась, нужды-то не справила. Всё сидела, по-восточному подобрав под себя ноги, и пялилась в беснующийся образами квадрат.
В соседних домах накрывались столы, радостно прыгали вокруг наряженных ёлок осчастливленные подарками дети, собирались гости, раскрасневшиеся, клубящие с холода паром, прихорашивались женщины, выкраивая промежутки в кухонных хлопотах. Ольга же была от всего этого отделена — и не только стенами своего жилища, другие невидимые стены, самопроизвольно выстроившиеся из социально-морально-нравственных материалов, монолитно стояли между ней и деревней. В горе деревня ей помогла, но в веселье — тут уж нет, извини, не соответствуешь.
Часов около семи она всё же умылась и заодно решила накраситься — женские инстинкты взяли своё. «Что ни говори, а я реально красивая, — с усмешкой думала Ольга, накладывая себе на лицо макияж. — Красивей любой из тех трепиз*елок, что в телевизоре. И где они, а где я. Вот так, помаду цвета спелой вишни и румяна, обязательно румяна, ярче, вульгарней, как и положено шлюхе, ведь я же шлюха. И оденусь празднично… зачем? а ни зачем, просто».
На улице раздалось несколько хлопков — отроки разминались взрывами петард, прежде чем прейти к горячительному. «Движение пошло, — одеваясь подумала Ольга. — Желаю вам хорошо погулять, счастливые люди. Постарайтесь не отравиться, будьте умеренней и считайте рюмки. Да, ещё — спрячьте заранее ломы, вилы, топоры; доктора и менты — тоже люди, и не по-людски как-то обременять их в новогоднюю ночь работой. Хотя… тогда надо пр ятать и ножи, и вилки, и много всякого прочего! Да, что-то меня понесло. Не прячьте ничего, пускай работают, служба есть служба, как говорится — кто на что учился. Я вот ни на что не училась и теперь чмызгаю писюльки и в новый год меня никто не беспокоит, не нарушает идиллии праздника».
Неизвестно, во что бы перетёк её мыслительный хаос, не будь он оборван нежданным появлением Вовы Дохлого. Ольга не услыхала ни его шагов, ни звуков открывающейся двери: он вошёл бесшумно, со свойственной представителям его мира сноровкой в таких вещах.
— С Новым… с Новым годом, — запнувшись, произнёс Вова Дохлый и стал смущённо прокашливаться.
Ольга не видела его, потому что как раз надевала через голову белую водолазку, да ещё и стояла спиной. «Дожила, б*я, — подумала она. — Уже мерещиться стал ё*аный серповидный. Галлюцинации начались, и из-за кого, из-за кого!
— А у тебя, смотрю, целлюлита совсем нет, — между тем сказал Вова Дохлый, приведя в порядок свой тембр. — Или освещение здесь такое, обычно даже у пэтэушниц — хоть немного, но есть.
Столь скрупулёзную оценку эстетических качеств Ольгиного тела он мог проводить, потому что стояла она к нему спиной и на ней не было ничего кроме водолазки, находящейся в стадии облачения. «Приехал, приехал, приехал», — запело в голове у Ольги. Она обернулась и с открытым ртом уставилась на Вову. Он улыбался, держа в одной руке норковую фуражку, а в другой — чёрный полиэтиленовый пакет.
— Привет, — выдохнула Ольга и глупо заулыбалась, не замечая за собой этого, — песнь в её голове продолжалась.
— Гляжу, ты меня заждалась, — будучи отличным психологом сказал Вова.
Ольга, не изменив выражения лица, промолчала.
— Так-так, — усмехаясь, продолжил гость. — Похоже, ты первая женщина, которая искренне мной заинтересовалась. Одевайся уже, чего ты стоишь по пояс голая.
— Я люблю тебя, — сказала Ольга, причём, произошло это не по импульсу разума, а по приказанию какой-то неведомой силы, будто некто затаившийся внутри вытолкнул из её души эти слова.
— Любишь меня… — задумчиво повторил Вова. Ольге показалось, что в его глазах блеснули слёзы, она постепенно обретала рассудок.
— Ты такой чувствительный, — сказала она и стала надевать на себя гамаши.
— Что-что? — произнёс Вова, словно не расслышал.
— Рада тебя видеть — говорю, — сказала Ольга, недовольная собой, что не удержалась и вот так, в лобовую, призналась в любви.
Вова положил пакет и фуражку на стол, а затем подошёл к ней.
— Какая же ты красивая, — тихо прошептал он и провёл ладонью по её щеке и губам.
— Приятно слышать, — ответила Ольга. — В прошлый раз ты говорил мне то же самое.
— Ты помнишь… — задумался Вова.
— Чего ж не помнить, — сказала Ольга. — Мне пока ещё не сто лет.
— Я каждый день о тебе вспоминал, — проговорил Вова.
«Я о тебе тоже, но х*й я так скажу», — подумала Ольга.
— А почему тогда не приезжал? — спросила она.
— Обстоятельства, — ответил Вова и неожиданно поцеловал её. — Пососи мне язык, — горячо произнёс он, разомкнув своим ртом ей губы.
«Началось», — подумала Ольга и с жадностью облобызала скользкий клочок его оральной плоти.
— Ну вот и всё, — сказал Вова, вдруг отстранившись от неё.
— Что всё? — задыхаясь, спросила Ольга. — Не так что?
— Всё так, — сказал Вова. — Просто сейчас мы с тобой преодолели точку возврата, теперь назад пути нет, сзади смерть… впереди-то она сама собой, по определению.
«Чего он несёт», — подумала Ольга и, приблизившись, стала целовать его шею, потихоньку спускаясь ниже.
— Глупенькая, — нежно произнёс Вова, зарываясь лицом в её волосы. — Даже не пытаешься вникнуть, да так оно и проще, проще.
Ольга встала на колени.
— Погоди, — сказал Вова. — Всё будет не так, как ты себе это представляешь.
— Ах, да, у тебя же свои предпочтения, — не без иронии заметила Ольга и поднялась.
— Прошу тебя, обойдёмся сегодня без подъё*ок, — спокойно, но с неприятной нотой произнёс Вова. — Давай встретим Новый год по-человечески.
— А я разве против? — сказала Ольга. — Только не готовилась я, ничего не покупала.
— В гости к кому-то собиралась? — спросил Вова.
— К кому… — грустно улыбнулась Ольга.
— Что — совсем не к кому? — удивился Вова. Ольга молча покачала головой.
— Значит, у тебя вообще никого.
— Как видишь.
— Так это же кошмар, в праздник — вот так, одной.
— Да я бы не сказала, что прямо уж кошмар, но...
— Есть в этом что-то неправильное, даже противоестественное, — заключил Вова.
На противоестественное Ольга обиделась и хотела сказать: «Кто бы пиз*ел», — но скорректировала фразу.
— Сам же предлагал оставить подъё*ки, — строго произнесла она.
— Не получается у нас с тобой без заноз, — сказал Вова. — Да и не получится, как бы мы ни старались.
«Ты прав, мой чахнущий любимый, — мысленно согласилась Ольга. — Наша любовь — не полированная дощечка, натерпимся мы от неё, прежде чем погубим друг