Не плачь, проститутка, стр. 51

— Цену всегда назначаю я, — сказал Вова и сел рядом с ней на диван.

— Подари мне его, а то картошку нечем чистить, — пошутила Ольга.

Вова сложил нож и молча протянул его ей.

— Спасибо, — сказала Ольга.

— В хозяйстве приросло, перспективы начали разворачиваться. Дальше будет больше, — серьёзно, не реагируя на шутливый тон, сказал Вова.

— Не сомневаюсь, — добавила Ольга и как бы невзначай прикоснулась к нему плечом. Инстинктивно она стремилась перевести ситуацию в привычную ей плоскость.

— Так и норовишь меня совратить, — усмехнулся Вова Дохлый.

— Не совратить, а развить отношения, — сказала Ольга.

— Понимаешь, — Вова посмотрел ей прямо в глаза. — Всё, что между нами будет, должно только между нами и оставаться.

— Какая интрига, — рассмеялась Ольга. — Надеюсь, ты не предложишь мне шпионить в пользу США?

— Нет, — сказал Вова. — Здесь всё куда серьёзней. И брось наконец прикалываться.

— А я не прикалываюсь, — заметила Ольга. — Что может быть серьёзней измены родине?

— Измена мне, моя радость, — сказал Вова Дохлый. — Родине с тебя ни дать ни взять, как, впрочем, и тебе с неё. Родина и ты следуете параллельными курсами.

— Ты умеешь доходчиво объяснить, — усмехнулась Ольга. — Но всё же хватит о Родине.

— Сама же начала, — сказал Вова.

— Я же в шутку.

— Да ты всё превращаешь в шутку, — вскочил с дивана Вова Дохлый. — С тобой вообще нельзя нормально поговорить.

— Отчего же нельзя, я вся во внимании.

— Ну вот — опять ты! — заорал Вова. — Я перед тобой открыться пытаюсь, а ты!

— Так открывайся.

— Я же сказал: всё должно оставаться сугубо между нами.

— Ты повторяешься, — сказала Ольга. — Переходи уже к тому, что именно должно оставаться между нами. И не беспокойся, мне, в отличие от большинства баб, не свойственно сплетничать.

— Что-то я не уверен в твоей твердокаменности, — возразил Вова.

— Может, хватит переливать из пустого в порожнее, — устало сказала Ольга.

Вова прошёлся по комнате, снова поискал в карманах несуществующие сигареты, а потом резко обернулся к Ольге и застыл. Он походил на солдата, готового кинуться на амбразуру.

— Давай, отчебучивай, — подумала Ольга. — Я готова.

— Всё равно и тебя, и себя убивать, если проболтаешься, — задумчиво произнёс Вова Дохлый.

«Лучше ограничиться тобой, — быстро подумала Ольга, сгорая от любопытства. — Но всё же — давай, продолжай».

— Мне нравится, когда меня унижают, — сказал, как застрелился, Вова Дохлый.

Ольга по своей натуре была не особо впечатлительной, но тут! Смотрящий за районом извращенец, да ещё какой, последователь Леопольдушки Захер-Мазоха. Он, чьё имя одинаково наводит ужас и на коммерсантов, и на маргиналов. Он, кто безнаказанно может унизить любого, сам млеет от унижений. Ольга и не пыталась скрыть удивления, она смотрела на Вову во все глаза, не говоря ничего.

— Дать тебе шнурок от ботинка? — насмешливо произнёс Вова.

— А зачем?

— Подвязать отвисшую челюсть.

— Думаешь, удивил меня, — запоздало приняла позу равнодушия Ольга.

— А то нет, глазёнки-то вон как заблестели, будто героина хапнула на ноздрю по килограмму, — сказал Вова Дохлый. — Взбодрило тебя моё откровение, развеселило.

— Ты ошибаешься, — ответила Ольга, с огромным трудом сдерживая смех. — В твоих эротических предпочтениях нет ничего предосудительного.

Она наклонилась и якобы стала поправлять складку на чулке, чтобы скрыть улыбку.

— Для тебя — может, и нет, — вздохнул Вова. — А вот если об этом узнают люди из моего круга, мне придётся самопроизвольно прерывать собственную жизнь. Предварительно оборвав твою, — добавил он через паузу.

— От меня утечки не будет, отвечаю, — сказала Ольга с серьёзнейшим выражением.

— Всё тебе хихоньки, — добродушно отметил Вова.

Признание выпустило из него пар, и он сделался каким-то миролюбивым, даже обаятельным.

— Надо мной навис колпак смерти, — сделала напуганное лицо Ольга. — Какие уж тут хихоньки.

— Рад, что поняла, — сказал Вова.

— Пока, конечно же, не совсем, но некоторый прогресс наблюдается.

Скоро въедешь окончательно и осознаешь, что жизнь, как ты изящно выразилась, под колпаком смерти, кардинально отличается от жизни вне его.

— Я должна буду играть госпожу? — спросила Ольга.

— Тебе уже приходилось это делать?

— Да, — соврала она.

— Интересно, где, — недоверчиво произнёс Вова. — Слабо верится, что в здешней округе изобилие мне подобных.

— Я не контактирую с местными мужчинами, а потому не имею информации об их вкусах, — сказала Ольга. — Но на трассе дальнобойщики — через одного иностранцы, а среди них каких только извращенцев не встречается.

— Значит, я извращенец, — сказал Вова Дохлый.

— Я не о тебе вела речь, — спохватилась Ольга.

— Расслабься, точнее формулировки не подобрать.

— Почему? — Ольга призадумалась. — Например, затейник было бы корректно и не вульгарно.

— Ты зае*ала, — рассмеялся Вова Дохлый. — Веешь остроумием как ангидридом ханка.

— А как ты раньше реализовывал эти свои желания? — спросила Ольга.

— Была у меня одна знакомая в городе, — сказал Вова.

— Была, — картинно схватилась за сердце Ольга. — Она проболталась, и ты её убил.

— Тогда бы я перед тобой не стоял, — рассмеялся Вова. — Всё гораздо прозаичней — алкогольное отравление. Захлебнулась во сне собственной блевотиной.

— Так это не отравление, — сказала Ольга.

— Не суть важно, — махнул рукой Вова Дохлый. — Короче, не стало её.

— И в качестве замещения ты остановил выбор на мне, — произнесла Ольга, смешав в голосе и вопрос, и утверждение.

— Именно так, — сказал Вова.

— Я-то думала — ты в меня влюбился, — разочарованно произнесла Ольга.

— Я и влюбился, — заметил Вова. — Но не делай вид, что тебе это важно.

— А ты считаешь — неважно? — спросила Ольга.

— Конечно, нет, — усмехнулся Вова.

— Значит, ты вообразил, что мне в любви признаются примерно по пять раз на дню, в соответствии с числом обслуживаемых клиентов? Один клиент — одно признание.

— Ты обслуживаешь за день пятерых? — умудрился смешать удивление с возмущением Вова.

— Я сказала — примерно.

— Что, бывало и больше?

— Бывало и больше, но, если тебя это утешит, — меньше тоже бывало.

— Начиная с этой секунды, их совсем не будет, — категорично заявил Вова Дохлый.

— А жить мне на что? — спросила Ольга. Вова молча ткнул в себя пальцем.— Что это означает?

— Это означает, радость моя, что материальные затруднения остались для тебя в прошлом. И кончай уже строить из себя дуру.

— Всё же я не понимаю, как будут выглядеть наши с тобой отношения, — сказала Ольга.

— Я приезжаю к тебе, когда захочу, ну и даю денег на жизнь, что здесь непонятного.

— Просто приезжаешь и даёшь мне денег на жизнь?

— Сказал же, брось косить под дуру, — начал злиться Вова.

— Пожалуйста, не нервничай, — смиренно произнесла Ольга. — Но у меня есть ещё вопросы, например — сколько денег ожидать моим дырявым кармашкам.

— Не беспокойся, — о моей щедрости ходят легенды.

— Что-то я ни одной не слышала.

— Тебе и не нужно, ты всё ощутишь на себе. Только сама не вздумай слагать.

— Что ты, я же помню, чем мне это грозит.

— Конечно, тебе плевать, но всё же напомню, что мне это грозит тем же, — сказал Вова. — Запомни, для всех я просто твой постоянный ё*ырь, и никаких постельных подробностей. Запомни — никаких!

— Угу, — кивнула Ольга. — Просто ё*ырь. Я всё поняла — просто ё*ырь. Сухо и лаконично.

— Ох, зря я с тобой связался, — сказал Вова.

— Уж не хочешь ли ты сдать назад? — с усмешкой произнесла Ольга.

— Моли господа, чтобы я не сдал назад, — со вздохом заметил Вова.

И именно после этих слов Ольга осознала, насколько теперь всё серьёзно. Что Вова может прихлопнуть её в любой миг, во избежание вероятности огласки. «Как только схлынут с него чувства, тогда и завершится моя жизнь, — подумала она. — Сплетничать я всё равно никогда не стану. Я до многого опустилась, но опуститься до сплетен — для меня перебор. Я всё же не Людка. Но не знает этого мой новоявленный кавалер, а потому — когда я ему надоем, а я рано или поздно ему надоем, он меня угандошит».

— С похоронами-то всё нормально прошло? — спросил Вова. — Денег хватило?

— Хватило, — кивнула Ольга.

— Ну ладно, пока, — неожиданно