Не плачь, проститутка, стр. 49

— Да, — согласилась Ольга, так как сказать что-либо другое было невежливо, да и опасно. Хотя при общении с Вовой Дохлым опасность в себе могла таить даже самая деликатная реплика.

В своей непредсказуемости он превосходил любого иллюзиониста. И Ольга знала это с момента их первой встречи. «Глаза, что ли, он бы себе повыкалывал, — злобно подумала она, в то время как Вова Дохлый наслаждался собственным подарком. — Намотал бы свои поганые зенки на эти поганые шипы, и пусть бы они так и оставались в этом поганом букете, светясь в его грязной белизне кровавыми сгустками. Вот от этого бы он стал действительно прекрасен».

— Надо их в воду поставить, — прокомментировал Вова Дохлый, вынырнув наконец-то из цветов.

Глаза его, к сожалению Ольги, находились на месте и жёстко смотрели ей в лицо.

— Конечно, конечно, — засуетилась Ольга. — Только вот вазы подходящей у меня, боюсь, нет, если только… если только в кастрюлю.

— В кастрюлю! — Вова Дохлый рассмеялся так, что сначала согнулся пополам, а затем присел и на корточки.

«Ты уж ляг на пол да возьмись за живот, — подумала Ольга. — Чего я сказала такого юмористического, угорает, бл*дь, того гляди — лопнет». Она очень не любила, когда над ней смеялись, и когда это делали люди сопоставимого с ней ранга, могла учинить им большой скандал. Сейчас же выказывать негодование было бы чем-то сродни самоубийству. Понимая это, Ольга, насупившись, молчала, подавляя в себе желание отхлестать Вову Дохлого его же букетом. Будь вместо него здесь какой-нибудь Муля или даже Гульдос, она со значительной долей вероятности так бы и поступила.

— В кастрюлю! — всё никак не мог унять смех Вова Дохлый. — Я за ними специально в Самару ездил, а она их — в кастрюлю. Ну и племя вы, бабы, ну и порода!

— В Самару за цветами — для меня? — не поверив, произнесла Ольга.

— Представь себе, — сказал Вова Дохлый, вроде бы прекратив смех, но тут же рассмеявшись вновь, словно вспомнив что-то забавное.

«Поперхнулся бы ты сейчас своим смехом да подох, — негодуя, подумала Ольга. — Вот было бы замечательно. Я бы тебя в огород вынесла, благо ты щуплый, да там снежком бы и прикопала. Хотя — нет, весной оттаешь, да какой там весной, тебя, падлу, наверняка дружки на улице ждут, и они меня саму скорей закопают».

— А ты знаешь, как е*ут баб в телефонной будке? — спросил Вова Дохлый, утирая слёзы смеха.

«Всё подъе*ушки», — подумала Ольа и сказала, подняв глаза к потолку:

— Откуда — я же деревенская, у нас здесь телефонных будок нет.

— Ты многое потеряла, — заметил Вова Дохлый, смеяться ему было уже нечем.

— Мы, крестьяне, народ обделённый, — вздохнула Ольга.

— Да положи ты, бл*дь, уже эти розы, — неожиданно заорал Вова Дохлый и буквально вырвал у неё букет, сделал с ним, будто запутывающий следы заяц, несколько хаотичных перемещений по комнате, а потом просто швырнул его в угол. — Все руки, бл*дь, исколол, — воскликнул он и поднёс ко рту пораненный палец.

«Началась истерия, — подумала Ольга. — Прорвало плотину, теперь держись». Она начала готовить себя к дальнейшему концерту. Но его не последовало.

— Извини, нервы, — сказал Вован, и в глазах его Ольга действительно заметила не то вину, не то смущение.

— Ничего, бывает, — сказала она.

Облизывая рану, Вова Дохлый сильно перепачкал губы кровью и стал похож на вампира. «Ему бы в фильмах ужасов сниматься, — подумала Ольга и улыбнулась. — Интересно, как он отнесётся к совету сходить на кастинг».

Вова Дохлый молчал, и Ольга почувствовала, что ему неудобно, что он стесняется перед ней или даже робеет. «Типичное поведение страшного мужика перед красивой бабой, — подумала она. — Чего же ты прёшься-то ко мне, что же ты не оставишь меня в покое, какие процессы происходят в твоём неадекватном мозгу!»

— Какая же ты красивая, наглядеться не могу, — вдруг произнёс Вова Дохлый тихо и нежно.

— Ольга так и обомлела. «Ни х*я себе — оборот». «Ты тоже ничего», хотела сказать она, но сочла, что это будет слишком явной ложью, и промолчала, ожидая продолжения.

— Знаешь, знаешь… — Вова Дохлый запнулся.

— Смелее, Владимир, — иронично подбодрила его Ольга, каждой клеткой ощущая, что теперь инициатива на её стороне.

Вова Дохлый сделал по направлению к ней несколько быстрых шагов.

«Наверно, обнять меня хочет», — подумала Ольга. Но он остановился в полуметре от неё и замер, будто упершись в стену.

«Подростки так себя не ведут, — подумала Ольга. — До чего же странное создание — и борзый, и робкий одновременно».

— С тех пор… с тех пор, как я тебя увидел, — залепетал Вова Дохлый.

«Ты думаешь только обо мне, — мысленно продлила его фразу Ольга. — Я слышала это много раз, правда, давно и от пареньков пошелковистей».

— Я думаю только о тебе, — эхом её мыслей прозвучал Вова Дохлый.

«Похоже, меня ждёт новая любовь», — подумала Ольга.

В ней заиграло женское тщеславие, и ей стало приятно. Эти первые мгновения она наслаждалась и пока ещё не анализировала возможные последствия этой, с позволения сказать, любви. Вова Дохлый то смотрел на неё с собачьей надеждой, то отводил взгляд. Нервный, дёргающийся, с окровавленным ртом, он был просто иллюстрацией для комикса.

«Втюрился, втюрился не на шутку», — между тем думала Ольга. Уже много лет её отношения с мужчинами носили исключительно товарно-денежный формат. А тут — интерес романтического плана, да ещё со стороны кого. «Башки у него, конечно же, нет, — рассуждала она, завершив купание в положительных эмоциях. — Башки нет, и это неоспоримый факт, но у него есть другое — деньги. И теперь, когда я беременна и не смогу выходить на трассу, а почему бы нет. Но как он воспримет мою беременность?.. Нормально воспримет, даже не заморачивайся, хотя… эта его непредсказуемость. Непредсказуемость, непредсказуемость… да, здесь есть над чем подумать. Даже не принимает в расчёт то, что я шлюха, нонсенс, б*я, тем более — для блатного. Ведь чувства ко мне могут недёшево ему стоить. Не ровен час — и под ним, как выражаются чиновники, зашатается кресло. Ты лучше подумай — чего тебе будут стоить его чувства. А что — у тебя выбор есть? Всё равно он не отстанет. Так что — хочешь—не хочешь, а раскрывай объятия. А всё же крепко я ему засела. Остаётся одно: пользоваться этим и самой пытаться рулить им». И Ольга улыбнулась, настолько располагающе, насколько могла.

— А что ты там рассказывал насчёт любви в телефонной будке? — кокетливо спросила она, чтобы снять с Вовы Дохлого напряжённость.

— Что? — не понял он.

Очевидно, признание в любви потребовало от него сильных эмоциональных затрат, и он был внутренне опустошён. «Всё как положено, тормозит, — подумала Ольга. — Какие же мужики в таких моментах одинаковые. Даже те, у которых вместо мозга что-то таинственное, ведут себя по шаблону».

— Ну, та твоя байка, о том, как заниматься любовью в телефонной будке, — произнесла она, по-прежнему улыбаясь.

— Мужик надевает бабе на голову кастрюлю, берётся за ручки и подтягивается, — без искорки юмора отчитался Вова Дохлый, будто студент на экзамене.

Ольга рассмеялась по максимуму, она готовила эту вспышку смеха заранее, независимо от того, что скажет Вова Дохлый.

— Вы такой остроумный, Владимир, — льстиво сказала она. — Придумать такое, надо же.

Услышанный прикол её действительно позабавил и прежде всего — в плане практической его реализации. «До х*я вы так наподтягиваетесь, невзъе*енные гимнасты», — подумала она, вспоминая прошедшие через неё мужские тела. Все, за редким исключением, дряблые, с торчащими горшком животами.

— Это не я придумал, — серьёзно произнёс Вова Дохлый, угодивший в канву какой-то механической честности. — Просто слышал, не помню —