Не плачь, проститутка, стр. 48
Голая Людка ещё долго валялась на обочине, в пропитанном грязью и своей кровью снегу. Никто из проезжавших шофёров не остановился, лишь какой-то один нехотя набрал номер скорой.
Ольга узнала о случившимся с Людкой на другой день. Проснувшись с утра, она раздумывала, чем заняться — поваляться у телевизора или убраться в доме. Неожиданно, без стука к ней вошла Людкина мать.
— У тебя какая группа крови? — исключив приветствия, спросила она.
Лицо её было заплаканным, но как и всегда строгим, голос тоже был твёрд.
— А вам зачем? — опешивши спросила Ольга.
— Какая? — глядя в упор повторила мать Людки.
— Четвёртая, резус отрицательный, — ответила Ольга, начиная робеть.
— Ох, — вырвалось у пожилой женщины.
Она на мгновение прикрыла глаза, а потом развернулась и вышла, ничего не сказав. Но почти тут же появилась вновь и прокричала, уже не сдерживая плач:
— Ну когда, когда вы угомонитесь, и тебя это ждёт, молю тебя, брось ты это, брось.
— Да что случилось-то? — спросила Ольга плачущим голосом, словно заразившись.
Но мать Людки уже выскочила, оставив её в жутком неведении.
«Что за хрень, надо пойти выяснить», — подумала Ольга и быстро оделась.
На обычно безлюдной улице стояли кучки народу, разделяемые каждая от другой несколькими десятками метров. К ним поочерёдно, с какой-то поспешной суетливостью, подъезжал УАЗ фермера, и после короткого разговора с кем-то, находившимся в нём, от кучек отделялись один-два человека и садились в машину. Подойдя к ближнему из людских соцветий, Ольга, смущаясь, спросила:
— А что произошло, куда они собираются ехать?
— А ты что, не знаешь? — ехидно задала ей встречный вопрос Галька, продавщица из магазина.
— Нет, — ответила Ольга, пропустив ехидство мимо ушей.
— Подруга твоя в больнице, — сказала Галька. — Требуется кровь для переливания, причём срочно. У тебя какая группа?
— А какую надо?
— Третью, положительную.
— Моя не подойдёт, — сказала Ольга.
— Почему это — зараза к заразе в самый раз, — хихикнула Галька.
И на это не отреагировала Ольга.
— А что с ней? — спросила она, взмокнув от волнения.
— Соблюдать технику безопасности надо, — продолжила язвить Галька. — Быть осторожней, беречь себя.
— Говорят, ножом её на дороге пырнули, — сказала стоявшая рядом старуха, очень нехорошо посмотрев при этом на Гальку.
Полная конкретика полученных Людкой травм пока ещё не была известна в деревне никому, включая её мать.
Надо тоже ехать — такой порыв возник у Ольги после услышанного. Всё-таки нарвалась на долбоё*а. Правильно говорят: сколько верёвочке ни виться, а пиз*ец неизбежен. И тут постепенно в её взволнованность начало вклиниваться любопытство.
«А всё же интересно, как это случилось, — подумала Ольга. — Вот бы разузнать детально, в самых мелких подробностях».
Она быстрым шагом подошла к УАЗику, стараясь успеть, чтобы тот не уехал от очередной группы людей. Приблизившись, она услышала на редкость спокойный голос Людкиной матери:
— Нет-нет, первая не подойдёт, большое спасибо, нужна только третья.
— Именно третья и никакой другой? — с напускным трагизмом переспрашивали люди.
— Да-да, только третья, — отвечала мать Людки.
Желание ехать у Ольги моментально угасло, сегодня у неё уже была одна встреча с этой строгой харизматичной женщиной. Доза радиации получена, пока хватит. Она почему-то думала, что агитацию на сдачу крови проводит некое абстрактное лицо. «А кого же я ожидала здесь увидеть? — рассмеялась в душе Ольга. — Санта-Клауса, мать Терезу или митрополита Гундяева? Очевидно же, что если бы не мать, если бы не её авторитет, то никто не сподобился бы во спасение Людки расстаться и с миллилитром своей драгоценной кровушки». Тут Ольга преувеличивала — желающие помочь несомненно бы нашлись. Другое дело — организация. Ну, кто бы взялся за неё, кроме матери.
* * *
Возвращаясь домой, Ольга не смотрела по сторонам, поэтому не могла видеть, что взгляды всех находившихся на улице людей были устремлены исключительно на неё. «Теперь на очереди ты, теперь на очереди ты, теперь на очереди ты», — повторяли эти десятки глаз.
Ольга же в этот момент думала о Людке, думала с любопытством и без всякого сочувствия. Ей рисовались картины: то Людка в больничной палате, обвитая паутинами прозрачных трубок с бегающими по ним жидкостями различных цветов, среди которых присутствовал даже чёрный. То она на столе у хирурга, и над ней склонился этот самый хирург, в брезентовом фартуке и с окровавленными садовыми ножницами в руках, а у дверей сгрудились приехавшие спасать жизнь Людки сельчане, и каждый держит до верху наполненный кровью стакан. В общем, представлялась всякая чушь. Дома она ещё долго ходила из угла в угол, не находя себе места. Любопытство, особенно женское, — чувство мощнейшее.
Головы в телевизоре вещали о якобы начавшемся экономическом росте, о неизбежно грядущем буржуазном благополучии, которое бежит в Россию так, что даже завихрения по сторонам, о великих победах над террористами, в том числе и международными, о возрождающих русские деревни фермерах, об этих бескорыстных энтузиастах, мужественных героях-одиночках, в одночасье решивших все продовольственные проблемы посредством разведения страусов. Всё это Ольге было неинтересно, она и вслушиваться не пыталась. Происходящее в той, сочиняемой кем-то псевдореальности её не интересовало, потому что не затрагивало и не могло затронуть. А Людка… Людка — она рядом и соединена с ней невидимым нервом. Поэтому все критические события, происходящие у Людки, вызывают у неё, у Ольги, душевные колебания, по силе не уступающие океанским штормам. Причём колебания положительные, обильно припорошённые пудрой злорадства.
За своим возбуждением Ольга не сразу заметила, что уже находится не одна. Шикарный букет роз, словно прилепившийся к дверному косяку, показался ей сначала чем-то само собой разумеющимся, обычным украшением интерьера, укоренившимся там много лет назад. Она сделала ещё рейс от стены к стене и лишь потом всполошилась.
«Стоп, что, откуда это здесь». Букет начал трепыхаться, будто им сметали с косяка пыль. Ольга тут же забыла о Людке, похолодев внутри. Из всех живущих на планете Земля с таким экстравагантным визитом к ней мог пожаловать лишь один человек. И она, ещё не видя его, уже знала — кто он. Когда из-за букета вылезла улыбающаяся рожа Вовы Дохлого, для Ольги это было отнюдь не сюрпризом.
— Не ждала? — улыбнувшись ещё шире, сказал Вова Дохлый и преподнёс Ольге цветы.
— Спасибо, — произнесла Ольга с выражением лица онкобольной, только что узнавшей о своём диагнозе.
— Чего это ты километры по комнате нарезаешь? — всё с той же улыбкой спросил Вова Дохлый. — Вес сбрасываешь? Подарить тебе беговую дорожку? Хотя тебе… — он внимательно оглядел её с ног до головы. — По-моему, тебе совсем незачем худеть. Ты как никто гармонична.
Розы пахли неприятно, их естественный аромат смешивался с запахом какого-то химического вещества, используемого, видимо, для продления сроков хранения растений. Они были белого цвета, но пропитаны тусклостью, какая бывает у несвежих простыней. Нервничая, Ольга уколола руку о шип и непроизвольно сморщилась.
— Больно? — спросил Вова Дохлый таким тоном, будто целью его подарка было доставить ей боль.
— Нет, ничего, — произнесла Ольга, оглядывая комнату и думая, куда бы определить этот букет.
— Красивые, правда? — сказал Вова Дохлый; он приблизился к Ольге и буквально окунул в цветы своё