Не плачь, проститутка, стр. 44
— За неё не переживай, — сказала Ольга. — На брата ей глубоко плевать, но случая пропустить лишний стакан она не упустит.
— Почему у тебя ни свечей, ни иконок, — с укоризной глядя на Ольгу, сказала жена фермера.
— Ладно, перестань, — прервал её муж, уставший от забот, на которые необдуманно подписался.
— Да я как-то… — начала оправдываться Ольга.
— Перестань, перестань, перестань, — оборвал фермер и её, надев на лицо гримасу великомученика.
На виновника торжества, Валерку, внимания уже никто не обращал, а между тем на его лбу и щеках выступили трупные пятна, пятачки тёмно-сизого цвета. И когда фермер начальственно произнёс: «Ну что, давай прощайся, да я зову мужиков, пора», перед Ольгой встала гигиенически некомфортная дилемма: ей нужно было поцеловать усопшего супруга — если уж не в губы, то хотя бы в лоб. Переборов отвращение и чудом не обрыгавшись, она всё же прикоснулась плотно сжатым ртом к холодной как лёд омертвевшей плоти, подумав в тот момент, что это совсем не одно и то же, что облизывать пульсирующие горячей кровью члены.
На улице пуржило. Нёсшие гроб мужики время от времени сбивались с недостаточно широкой тропы, проделанной в снегу, и оттого сдержанно переругивались, обвиняя в этом друг друга. Ветер подхватывал комья снега и волочил их по плотному насту, и бежали они, извиваясь, словно стадо белых змей, исчезая в серой пелене, за косогором, а их места занимали следующие, следующие и следующие. Сразу за гробом шли под руку Ольга и Людка, за ними ещё лениво тащилось несколько человек, а замыкали процессию Светка, Муля и Гульдос, отстав от неё метров на пятьдесят.
Фермер и ещё один мужик находились уже на кладбище, потому что ушли раньше, с лопатами, гвоздями и молотком. Цементный памятник был доставлен к могиле накануне и ожидал своего часа, валяясь на её краю, заметаемый снегом. Никто не причитал и не плакал, никто не читал молитв. Происходил сухой, аскетич ный обряд, который нужно свершить и завершить.
Немного не дотянув до кладбища, взмыленные носильщики остановились перекурить, без почтения плюхнув гроб на утрамбованный снег, так что Валерка в нём подпрыгнул и опустился назад — уже в несколько иной позе. Их можно было понять, смены им не имелось.
— Поаккуратней, вы, — гаркнула на мужиков Людка.
— Оставь, — дёрнула её за рукав Ольга и окинула взором облупившиеся кресты, обнесённые ржавыми оградами и обледеневшими голыми кустами.
«Да, вот где теперь ты поселишься, Валера, вот где, — подумала она. — Общага-то не из весёлых. А ведь и мне когда-то придётся сюда переселиться, обрести, б*я, безлимитный покой. Жизнь дерьмо, а всё же — как не хочется».
— Ну что там у вас? — прокричал из-за покосившейся изгороди кладбища фермер. — Почему остановились!
Мужики покидали недокуренные сигареты в снег.
— Отдышаться не даст, падла, — донёсся от них злобный ропот.
Ольге стало неудобно, она хотела сказать: «Не торопитесь, передохните ещё», — но слова застряли у неё в горле. Обречённо нахмурившись, как используемые для пахоты быки, мужики поднялись и понесли поклажу дальше, к конечной точке.
Произнесённая фермером прощальная речь была предельно сжатой.
— Пусть тебе земля будет пухом, Валерий, — сказал он банальное, предварительно сняв с себя шапку-ушанку.
Ольга в последний раз взглянула на мужа. Снежинки падали на его лицо, волосы, на сомкнутые ниже груди руки. У неё неожиданно возникло желание стряхнуть их, смести, очистить мужа от них — красивых, крупных, правильной эстетической формы. Но она не шелохнулась.
Красная с чёрным крестом «штора» крышки гроба цинично закрыла его от неё. Закрыла навсегда. Раскатистый стук молотка взорвал сонную кладбищенскую тишину. Каждый его удар болью отдавался в мозгу у Ольги, будто бы приходился по её голове, а не по осиновой крышке гроба. В какой-то миг она представила себя на месте мужа, и ей стало жутко, холодные колючие мур ашки стали пронзать её тело, словно стальные иглы.
«А что, если он сейчас всё это чувствует, — с ужасом подумала она.
Слышит дробь молотка, видит вздрагивающие перед собой доски и зубья гвоздей, косо вылезающие из них. О господи, господи».
С «упаковкой» было покончено, дело оставалось за малым — зарыть.
— Аккуратней, б*я, смотрите — не уроните, — грозно проинструктировал мужиков фермер. — Верёвки за рейками провздевайте, а то они соскользнуть могут.
— Валера, Валера, братик мой, я люблю тебя, — раздался вдруг пронзительный вопль из-за спин столпившихся у могилы людей.
Гроб в это момент находился уже над ямой, готовый плавно проследовать на её неровное дно. Кто-то из мужиков, не разобрать кто, то ли с перепугу, то ли от неожиданности выпустил свой конец верёвки. Так что аккуратно не получилось, предостережение фермера действия не возымело. Зауженной частью, там, где ноги покойника, гроб шмякнулся вниз и встал, как говорят в народе, «на попа», благо другая его сторона осталась висеть на верёвке и достигла дна позже, с положенной осторожностью.
— Ё*аные долбоё*ы, — заорал фермер, дёргая головой и брызгая слюной. — Ведь предупреждал же, предупреждал, предупреждал. Только пороть вам, пороть, пороть! Все мозги, бл*дь, пропили, человека уже по-нормальному схоронить не умеете. Мужики сконфуженно принимали брань, во многом — несправедливую. Если кого и стоило винить, то это Светку, с её финальным всплеском сестринских чувств. Ольга понимала это, но сил злиться на золовку в себе не находила. «Наивно было полагать, что всё пройдёт без единой накладки, — с философским спокойствием размышляла она. — Всю свою жизнь Валерка притягивал к себе всякие приключения и шероховатости, как магнит притягивает железную стружку. Отчего же в смерти у него всё должно быть по-другому. Не удивлюсь, если он там сразу по прибытии затеет драку с земляными червями или пьянку-гулянку с ангелами».
Грубо протиснувшись сквозь людей, к ней подошёл фермер.
— Бросай, ты должна первая, — тихо произнёс он.
— Что бросать? — удивлённо посмотрела на него Ольга.
— Горсть земли бросай, — разъяснил фермер, с трудом усмиряя раздражение. — После тебя все остальные по горстке кинут, обычай такой.
Ольга машинально наклонилась к куче грунта, выудила из неё смёрзшийся обледенелый комок и принялась разглядывать его как какой-то редкостный минерал, вместо того чтобы швырнуть в могилу. Все умолкли, наблюдая за ней, даже пьянющие Муля с Гульдосом перестали мычать друг на друга. Над кладбищем повисла присущая ему тишина, могло сложиться впечатление, что людей сейчас на нём нет, имеются только их отслужившие детали, покрытые слоями грунта и снега.
Ожидание затягивалось, никто, включая бойкого фермера, не решался прервать странный ритуал Ольги. Она же продолжала задумчиво вертеть в ладонях бурый кусок земли, и её поведение для неё самой являлось такой же тайной, как и для всех остальных. Спроси её кто, о чём она сейчас размышляет. Ольга не смогла бы ответить.
— Оль,Оль, — наконец решилась Людка, робко потеребив её за рукав.
— Что, — повернулась к ней Ольга, с выражением на лице, будто впервые видит.
— Кидай уже, Оль, — умоляюще прошептала Людка.
То ли вняв её словам, то ли по какой-то иной причине, Ольга наконец сделала то, чего все от неё ждали. Гулкий, дребезжащий стук — словно одиночный выстрел — разнёсся по округе. И тотчас за ним последовала канонада из точно таких же, нота в ноту созвучных ему. Вслед за Ольгой все остальные с каким-то поспешным остервенением принялись бросать руками землю на гроб с Валеркой, каждый стремился как можно быстрее совершить полагающийся жест и отойти в сторону. Будь чуть больше народу, у могилы возникла бы