Не плачь, проститутка, стр. 36
Ольга приподнялась и села, голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Офицер услужливо поднёс ей стакан с водой.
— Я понимаю, тяжело, — заминаясь, произнёс он.
— А кому сейчас легко, — хмыкнула медсестра, видно, уже принявшая спирта.
— Да, да, жизнь сейчас тяжёлая, — неожиданно понёс какую-то чушь фермер, скорее всего — оттого что с излишеством хватанул нервоза на короткую единицу времени.
— Ну всё, покойный собран, в гроб уложен, можете отправляться, — чётко, как и учили в профильном учебном заведении, доложил офицер.
— Как, уже, — удивилась Ольга.
— Мы здесь не ленились, пока ты пребывала в экстазе, — с важностью похвасталась медсестра.
— Все документы у него, — ткнул пальцем в фермера офицер.
— Да-да, — утвердительно закивал головой фермер, дошедший до фазы, когда соглашаются со всем и со всеми.
Выпив воды, Ольга встала, но, зашатавшись, едва снова не упала, благо, офицер успел её подхватить.
— Полежите ещё немного, — деликатно произнёс он.
— Она что у нас, до второго пришествия валяться будет! — возмутилась медсестра.
Её так и продолжит штормить, у неё серьёзное сотрясение, и быстро оно не пройдёт. А ехать-то ей в таком состоянии можно? — поинтересовался офицер, обратившись почему-то к фермеру, а не к медсестре.
— А чего же нельзя, — ответила за незнающего предмета фермера медсестра. — Блевать только будет всю дорогу, а так...
— Довезёшь? — строго посмотрел на фермера офицер.
— Довезу, ваша честь, конечно же, довезу, ваша честь, — в стиле барского холопа ответил фермер, желающий поскорее свалить из злополучного учреждения.
— Смотри, *ля, не дай бог, что... — пригрозил ему офицер.
— Брось ты на него выё*ываться, всё с ней нормально будет, — встряла в дискуссию медсестра. — Молодая здоровая самка, через пару дней придёт в полный порядок.
— Сама ты самка, — произнесла Ольга, делая вторую попытку подняться, на этот раз более успешную.
— Ой-ой-ой, — скорчила физиономию медсестра. — Какие мы обидчивые.
— А почему он такой синий? — спросила Ольга.
Мысль эта непроизвольно проявилась в сером веществе её ушибленного мозга и так же непроизвольно была ею озвучена. Офицер, поддерживающий её под руку, отошёл и прижался к стене, обтирая штукатурку шинелью. В глазах его появилась какая-то рябь, словно на воде. Ольга почувствовала сильнейший толчок в спину и вновь оказалась в горизонтальном положении.
— Трупные пятна это, сука, трупные пятна, — пилою завизжала медсестра, вплотную приблизив источник звука к левому уху Ольги, которое чуть не обуглилось от раскалённого спиртового выхлопа. — Протух он, бл*дь, пока вы ехали, протух, поняла!
— Давайте я вас провожу, — официально произнёс в другое ухо голос офицера, судя по всему — возвратившегося в адекватное состояние.
Его крепкие руки обняли Ольгу за талию и поставили на ноги.
— Пойдёмте, пойдёмте, здесь вот ступенечка, осторожней, вот так, хорошо.
— А гроб что, уже погрузили? — спросила Ольга.
— Конечно, — с лёгким оттенком хвастовства произнёс офицер.
— Конечно, конечно, конечно, — подхватил плетущийся позади фермер. — Всё готово, только езжай, только вали.
— Вальнёшь ты сейчас на своём тарантасе, — с ехидством сказал офицер. — Только снег будет клубиться, как дымовая завеса, машинам, едущим за тобой, я не позавидую, ну, их шофёрам, в смысле.
Фермер никак не отреагировал на глумление над его транспортным средством — ни звуком, ни мимикой. Возле распахнутых задних дверей «буханки» стоял санитар и жадно курил. Увидев офицера, он бросил окурок в снег и поспешно затоптал его.
— До вечера всё здесь очистишь, вплоть до асфальта, — кротко бросил заметивший это офицер.
— Тут ему и за неделю не разгрести, — сказала Ольга. Хотела продолжить, сказать что-то ещё, вступиться за зэка, но прервалась на полуслове. Взгляд её будто за крючок зацепился за гроб, стоявший на полу в салоне УАЗика. Она не могла не отвести глаза, не закрыть их, не могла повернуть головы ни влево, ни вправо, ни вверх, ни вниз. Всё её существо словно закристаллизовалось, превратившись в камнеподобную субстанцию. В гробу лежал Валерка, с сомкнутыми на груди руками, в новом сатиновом костюме, который ему необычайно шёл. «Никогда он так клёво не выглядел, — думала Ольга. — Никогда. Жених прямо. Да и на свадьбе-то он так не смотрелся».
Она отстранилась от поддерживавшего её офицера, протянула вперёд руки, сделала шаг, потом другой и… провалилась в чёрную пустоту.
Очнулась — темно, приглушённое рычание мотора, запах бензина и чего-то ещё, потряхивает. Сообразила, что лежит на спине. Сделала попытку привстать, опираясь на что-то твёрдое рядом. В голове всё начинает крутиться, будто кто-то вставил в её голову миксер и взбалтывает им её мозги; её рвёт, рвёт желчью, так как она давным-давно ничего не ела. Тряска прекращается.
— Как ты, бедняжка? — слышится то ли голос, то ли плач фермера.
Она молчит — нет ни сил, ни желания говорить что-либо. Появляется тусклый свет, заполняя замкнутое пространство, и Ольга понимает, что на коленях стоит перед гробом, ладонями опираясь о его крышку. Ей так плохо, что наплевать на всё.
«Сама бы сейчас с удовольствием подохла да закупорилась в этот ящик, думает она. — Лежала бы в нём как в рубиновой шкатулке, не испытывая ни мучений, ни чувств. Зае*ись. Как было бы зае*ись. Знал бы ты, как я тебе сейчас завидую, милый Валера».
Открылась боковая дверь, в неё вместе с холодом проник фермер.
— На, дочь, выпей минералочки, авось полегчает, — с сочувствием произнёс он, протягивая ей пластиковую бутылку.
Ольга машинально приняла её и поднесла к губам, не удосужившись открыть.
— Господи ты боже мой, — надрывно взвыл фермер. Забрал у неё бутылку, открыл и протянул вновь.
Газированная вода, пощипывая пищевод, покатилась к желудку. Полегчало. В мозгу медленно, но всё же начало проясняться.
— Сколько мы едем? — спросила она. — Долго ещё?
— Да только за город выехали, ещё пилить и пилить, — ответил фермер. И, закончив фразу, взвыл, — голубушка ты моя.
— Ну что вы голосите, как голодный волк в морозную ночь на опушке леса, — раздражённо сказала Ольга. — И без того тошно, а тут вы ещё расчувствовались.
— Извини, дочь, извини, я тебя понимаю, ой, как понимаю, — смахивая слёзы, произнёс фермер.
— Ехать надо, темнеет уже, — сказала Ольга.
— Это из-за того, что пасмурно, так кажется, — сказал фермер. — На самом деле время чуть за обед.
Ольге резко захотелось по малой нужде.
— Разрешите, — сказала она фермеру, заслоняющему собою дверь, и выбралась наружу.
Вокруг всё серое — и воздух, и небо, и снег. И в этой кромешной серости, будто выкрашенные ею, ползут серые машины, урчат их моторы, наводя смрад.
— Ладно хоть колыхаться перестала, как ольха на ветру, — удовлетворённо констатировала Ольга, прислушавшись к своему самочувствию. Ноги держат крепко, относительно крепко. — Отвернитесь, пожалуйста, — сказала она фермеру.
И не дожидаясь, пока он отреагирует на её просьбу, приспустила гамаши и устроилась на корточках, у заднего колеса автомобиля.
— Я с вами поеду, на пассажирском, — сказала она, закончив.
Фермер, который всё это время почему-то смотрел на неё, согласно кивнул. Поехали дальше, несколько успокоившись, напряжение спало у обоих.
— Хоронить-то когда думаешь, — прервал продолжительное молчание фермер. — Могилу ведь ещё надо, грунт, я думаю, ещё не промёрз, морозов-то не было.
— Точно не завтра, — ответила Ольга, значительно посвежевшая — пребывание без сознания подействовало на неё как сон.
— Ты не беспокойся, выкопать я алкашей организую, — сказал фермер и с усмешкой добавил, — за самогон.
— Спасибо, — без особой благодарности в голосе ответила Ольга, не расположенная сейчас болтать. Её психика взяла паузу, передыхая и на время передышки отгоняя всякие мысли. Да и голова болела, не сильно, но всё же.
Фермер вёл машину одной рукой, уютно пристроившись за большой фурой, чей скоростной режим был оптимален для тихоходной буханки. Ольга отрешённо смотрела на её светящиеся во