Не плачь, проститутка, стр. 35
— Ху*и ты тут растележился, редут ё*аный, — со злостью рявкнул офицер. — Расслабился здесь, б*ядь, ни *уя от тебя никакого толку, отправлю я тебя отсюда в стекольный цех работать,
*ля буду, отправлю, через год там лёгкие выплюнешь, сука.
Чего раскричался, Леонид Петрович, — появилась откуда-то сбоку медсестра, с улыбкой на лице и бокалом чая в руке. Улыбка тотчас образовалась и на физиономии офицера, начисто стерев былую строгость.
— Привет, Люб, — ласково поздоровался он.
Опытная в таких вещах Ольга сразу поняла, что отношения этих двух сослуживцев далеки от официальных. «Сейчас отправят нас с нашим грузом, выпихнут куда-нибудь санитаришку, да сплетутся в экстазе», — подумала она мельком, всё же ей было совсем не до этого.
— Люб, здесь вот приехали труп забрать, ой, покойника, покойного в смысле, — нежным подрагивающим голосом пролепетал несуразицу офицер. Весьма неуклюже, но всё-таки стараясь быть аккуратным в выражениях — из-за присутствия жены усопшего.
— О, какие молодцы, на следующий день прибыли, опарыш и протухнуть-то не успел, другие, бл*дь, неделями тухнут, не забирает никто, вони здесь наводят, а за этим уже на следующий день, красавцы, ну просто красавцы, — восхитилась, причём искренне, медсестра.
В отличие от офицера она не была обременена ни тактом, ни деликатностью, потому просеиванием через фильтр своей речи себя не утруждала.
«Это она Валерку, что ли, назвала опарышом, — не сразу дошло до от природы быстро соображающей Ольги. — Ну ни *уя себе, чувырла, услышав такое определение относительно своей особы, Валерка, пожалуй, может удосужиться ненадолго воскреснуть, и тогда высокие шансы перевоплотиться в опарыша появятся у тебя».
Ольга посмотрела на фермера — как же отреагировал он. Оказалось, никак, тот просто стоял, прислонившись плечом к стене и не выказывая при этом каких-либо эмоций. «Хоть бы сказал ей что, как-то одернул, мужик всё-таки, — негодуя на него, подумала Ольга. — Понимаю, мы не представители высших сфер, но нельзя же так».
Надо сказать, что негодование её в адрес фермера не было справедливым. Не обладая гибким умом, он из произнесённого медсестрой понял лишь то, что они молодцы, и воспринял это как похвалу, отчего настроение его несколько поднялось. А обидное слово «опарыш» просто пролетело у него сквозь уши, хотя и успело вызвать мимолетные ассоциации с наживкой для рыбалки.
Офицер густо покраснел и засуетился, ощущая явное неудобство от реплики прямолинейной медсестры Любы, но тоже ничего не высказал ей. О санитаре вообще нечего говорить: зачмыренный, существующий под постоянным прессом зэк. Ольга же просто приняла в свою душу очередной плевок, привычно оставив его без ответа. Так что свойственный должности тюремной медсестры цинизм в целости остался при Любе, никем не обструганный и не ошкуренный. И Люба продолжила примерно в том же духе.
— Вон в той палате ваш, притаился под простынкой, — указала она на дверь дальше по коридору. — Доктор не стал колупать, ну, вскрывать, в смысле, сказал, что незачем, всё ясно и так. Заключение написал, заберёте его у меня, другие сопроводительные бумажки тоже готовы, в общем — дело за вами, шустрей собирайте покойничка и, как говорится, счастливого пути.
— Что значит, и так всё ясно? — само собой вырвалось у Ольги.
— Да, будьте добры, поподробнее, — тут же поддержал её фермер, терзаемый лишь чистым любопытством.
— А вы что, не знаете? — сделала удивлённые глаза медсестра.
— Откуда? — сказала Ольга.
— Так у него же туберкулёз был, скушала его палочка Коха, и, судя по скорости, с большим аппетитом, — довела до их сведения медсестра с видом — вы что, в пещере что ли живёте.
Теперь для Ольги наступило время удивляться.
— Туберкулёз? Какой туберкулёз, вы что несёте! — буквально прокричала она, забыв, где находится.
— Самый обыкновенный, женщина, самый обыкновенный, — сказала Люба, мгновенно сделавшись железобетонной. — И сдерживайте, пожалуйста, свои эмоции, а то...
— Что а то, бабуля? — дерзко произнесла Ольга, взбешённая большей частью из-за того, что медсестра перевела её в старшую возрастную категорию, назвав женщиной. Подсознательно Ольга себя воспринимала пока ещё как девушку.
— Хамишь, курва, — пошла было на неё в атаку медсестра.
Но офицер встал между ними, не позволив конфликту выйти за рамки словесной стадии.
— Прекратите, девчонки, — произнёс он примирительно и относительно Ольги по-панибратски.
— Права ещё мне здесь будет качать, — никак не могла успокоиться медсестра.
— А что, по-вашему, у нас нет никаких прав, только у вас все права, да? — неожиданно вылез из окопа фермер.
Но офицер вмиг загнал его обратно с помощью словосочетания: «Е*ало закрыл», произнесённому по-командному резко.
— Помоги им собрать покойника, — сказала медсестра санитару, казалось бы, успокоившись. Но тотчас добавила, — вообще-то, согласно инструкции Минздрава, туберкулёзников следует укладывать в гроб абсолютно голыми и полностью засыпать их негашеной извёсткой.
Офицер вытаращил на неё удивлённые глаза.
— И что же, вы намерены её нарушить? — спокойно произнесла Ольга.
— Кого нарушить? — не поняла медсестра.
— Инструкцию, — вздохнув, пояснила Ольга.
— Ладно уж, все мы люди, — сказала медсестра, с видом, что оказывает громадное одолжение.
— Это они-то люди, это они-то люди? — шёпотом заверещал фермер Ольге в затылок.
«Люди, люди, *уй на блюде», — неуместно заиграло у Ольги в мозгу.
— Х*ли ты встал здесь, не слышал, что тебе сказали? — заорал офицер на робко прижухшего у стены санитара. — Обмой покойника, одень его в то, что они принесли, — мотнул он головой на полиэтиленовый пакет, болтающийся в руках у фермера.
— Идёмте, — тихо сказал Ольге санитар, и это было первое произнесённое им слово с начала уродливо-абсурдной мизансцены.
— Идём, — произнесла Ольга, чувствуя, как по всему телу выступает холодный пот.
— Я пока гроб принесу, — сказал фермер, протягивая ей пакет с одеянием для Валерки.
— Один-то справишься? — просил у него офицер.
Фермер неопределённо хмыкнул. Офицер расшифровал это хмыканье как — справлюсь, мол, без проблем, и прошёл в кабинет, где нанервничавшаяся медсестра уже разбавляла водой спирт.
Ольга, словно примагнитившись к санитару, проследовала за ним в означенное помещение. Там она не сразу обнаружила труп мужа. Первое, что ей бросилось в глаза, был большой жестяной стол с круглой дырой в самом центре. Согласно логике, именно на нём и стоило находится покойнику, но он был абсолютно пуст, только какая-то жижа отсвечивала розовым на измятой мелкими складками поверхности.
«А где же он», — хотела спросить Ольга у санитара, но не смогла, язык её будто бы свело судорогой, смешавшийся с вол нением страх завладел всем её существом. На возникший спонтанно вопрос тут же нашёлся ответ, благодаря траектории движения санитара, обошедшего вышеупомянутый стол и в нерешительности остановившегося у низкой и оттого мало заметной кушетки, находящейся у стены перпендикулярно окну. На этой кушетке и лежало тело Валерки, накрытое засаленной простынёй. Из-под простыни торчали нечистые костлявые ступни с очень давно не стрижеными, искривлёнными и заострившимися как когти хищных птиц ногтями. Пересиливая себя, Ольга подошла, сердце её клокотало, дыхание было болезненным, как при ударе под дых.
— Ну что, приступим, — сказал вышедший из оцепенения санитар и поднял простыню.
«Чернила, что ли, на него пролили», — подумала Ольга, прежде чем потеряла сознание.
Резкий запах нашатыря…
— Оля, Оль, Оля, Оль, — доносящиеся неизвестно откуда, чье-то расслаивающееся лицо перед глазами, тупая боль в затылке.
— Вроде очухалась, — произнёс голос медсестры.
— Слава тебе, господи, слава тебе, господи, — запел вслед голос фермера.
— Что со мной? — спросила Ольга.
— В обморок, голубушка, ты соизволила пиз*ануться, — радостно ответила медсестра. — Башкой прямо