Не плачь, проститутка, стр. 32
— У меня муж умер, — тихо произнесла Ольга, вытирая слёзы, которых особо и не было.
— Валерка? — удивлённо поднял вверх кустистые брови фермер.
— Да, — всхлипывая, произнесла Ольга.
— Так он же у тебя в тюрьме, — сказал фермер с интонацией, будто сообщал ей новость.
— В тюрьме и умер, — произнесла Ольга, глубоко вдохнув.
— Отчего, он же совсем молодой? — спросил фермер.
— Не знаю, — пожала плечами Ольга. — Сказали, что всё подробно указано в документах, которые мне выдадут, когда я приеду его забирать.
— Что… надо ехать, — понял всё фермер.
Ольга кивнула головой и заплакала, теперь уже всерьёз.
— О-хо-хо, — вздохнул фермер, — порол я вчера, ну да ладно, авось пронесёт.
Он не стал кочевряжится и даже не обмолвился о деньгах, чем несколько озадачил Ольгу.
— Зайди в дом, пока я собираюсь, нечего на холоде стоять. Ольга послушно прошла за ним.
— Валерка, Валерка, — задумчиво повторил фермер, разметая перед собою снег ногами, словно метлой. — У него из родни-то теперь только ты, мать-то в прошлом году схоронили.
— Светка ещё, — сказала Ольга. — Сестра.
— Ах, эта, — фермер вовремя замолчал, чтобы не ляпнуть какое-нибудь нелицеприятное слово. — Ну да, ну да.
«Надо бы Светке-то сообщить, — между тем подумала Ольга. — Но способна ли она сейчас что-либо соображать? Вопрос на засыпку, *ля. А, ладно, потом. В похоронных хлопотах она всё равно не помощница».
— Кого там, бл*дь, в такую рань принесло, — раздался злобный и скрипучий голос жены фермера, когда они вошли в дом.
— Помолчи, ну тебя на *уй, — цыкнул на супругу фермер. «Лучше бы осталась на улице, — подумала Ольга. — Не хватало мне сейчас ещё лицезреть семейный скандал, причиной которого я ещё и являюсь».
Из спальни высунулось лицо жены, если так можно было назвать одутловатое заспанное рыло, неряшливо обрамлённое слипшимися седыми лохмами.
— А она что здесь делает? — взвизгнула жена, едва протерев глаза.
— Да заткнись ты, б*ядь, у неё муж умер, — устало сказал фермер.
Жена замолкла и уставилась на Ольгу, будто пытаясь что-то сообразить.
— Извините, — как покорная овечка произнесла Ольга.
— Погоди, так это Валерка что ли умер? — уточнила жена фермера, провернув наконец в своём мозгу шестерёнки.
— Да, — произнесла Ольга так же смиренно.
— Так он же у тебя в тюрьме, — произнесла жена ту же самую фразу, что произнёс фермер несколько ранее.
Ольга улыбнулась.
— Вот уж действительно: муж и жена — одна сатана. В тюрьме и умер, сейчас вот поедем забирать, — избавил от лишних слов Ольгу фермер, он был уже почти собран и надевал шапку.
«Шустро же он, — подумала Ольга. — Не даром первый богатей на селе».
— Сочувствую я тебе, — произнесла жена фермера, грустно и, как показалось Ольге, искренне.
Она хотела прикоснуться к Ольгиной руке, но одёрнула себя на половине жеста.
— Ладно, машину под навес загнал, а то бы сейчас заё*ся её от снега очищать, — самодовольно сказал фермер, выходя во двор.
— Смотри, ментам не «влупись», — напутствовала его жена. — Вчера нае*енился, аж на ковёр наблевал, — шёпотом пояснила она Ольге.
— Бывает, — пожала та плечами.
Заведя УАЗик, фермер вылез из него и закурил.
— Погоди, прогреется немного и поедем, — сказал он Ольге.
— Хорошо, хорошо, — согласилась она, глядя на московскую сторожевую, дружелюбно вилявшую хвостом возле своей здоровенной конуры. «Ну и псина, — думала Ольга. — Не псина, а вурдалак, такая башку откусит, проглотит и не подавится».
— Ты её не бойся, — сказал фермер, заметив Ольгино внимание к животному. — Она добрая, не кусается ни хрена, только видом своим жути нагоняет, а на деле — безобидней телёнка.
— По ней видно, — согласилась Ольга.
— Будешь? — предложил ей сигарету фермер.
— Спасибо, я бросила.
— Молодец, а я вот не могу, сколько ни пытался… Ну что, поехали, — он щелчком выбросил окурок.
Ольга молча уселась на пассажирское сиденье. Фермер между тем открыл ворота. В машине было пока ещё холодно и сильно пахло бензином. «Ничего, Валерик не почует, ему теперь всё по*уй», — подумала Ольга.
— Дорогу замело, дорожники, как обычно, ни хрена не чистят, — сказал фермер, вернувшись и устраиваясь за рулём. — Ну, ничего, если что — передок врубим, благо, у меня вездеход.
— Да, чуть не забыла, — виновато сказала Ольга. — В районе надо заехать в ритуальные услуги, купить гроб… да и костюм какой-нибудь что ли.
— Раз надо, значит, заедем, — произнёс фермер, и в голосе его не чувствовалось недовольства. — Ну, с богом, — выдохнул он, и машина поползла, вгрызаясь колёсами в пушистую мякоть сугробов.
До райцентра ехали молча. Дорога оказалась вполне пригодной для езды, по бокам её намело высокие снежные косы, зато середина была жёсткой и относительно чистой.
— Заправиться надо, — сказал фермер, сворачивая на бензозаправку, что располагалась перед въездом в райцентр.
Ольга замешкалась, нервно вздрогнула и полезла в карман за деньгами.
— Оставь, — сказал фермер. — Тебе они ещё пригодятся.
— Но как же, вы же не обязаны, — неуверенно произнесла Ольга.
— Сказал — оставь, значит, оставь, — строго цыкнул фермер. — Чем могу, тем помогу.
В нём ещё чувствовалась закваска той старой деревни, в бытность которой крестьяне чужую беду воспринимали как свою и сбегались на неё всем скопом, чтобы помочь. У кого-то это шло от сердца, у иных — от злорадства, но помогали все, кто чем мог. Сейчас такого не было, каждый решал свои проблемы, полагаясь лишь на себя. Фермер являлся последней ласточкой, завершающим дуновением того доброго ветра. Ольга расплакалась, она давным-давно забыла, когда к ней относились по-человечески посторонние люди.
— Поплачь, поплачь, дочь, легче станет, — сказал фермер, залив бензин. — Тяжело, конечно, тяжело, *ули там, — он вытер испарину со лба, и, казалось, сам вот-вот заплачет.
— Спасибо вам, огромное спасибо, — сказала Ольга и заплакала ещё сильней.
— Рано ещё, — ответил фермер, взглянув на часы. — Открылся что ли этот ритуальный магазин, если что — то подождём, спешить-то нам, полагаю, некуда.
— Быстро при всём желании не получится, — успокаиваясь, сказала Ольга. — Пока мы туда-обратно при такой погоде, да ещё неизвестно, что там и как.
— Всё оно так, — согласился фермер и добавил с экспрессией, — что за жизнь, б*ядь, пошла, что за жизнь.
Ольга чувствовала, как ему тяжко, похмельный синдром сыграл свою роль. О внутреннем состоянии её самой и говорить не приходилось. Мысли кромсали душу, словно мясницкие ножи.
— Эх, б*ядь, зимушка, — сказал фермер, включая передний мост. Пробиться в узкий закуток на окраине райцентра, где располагался магазин ритуальных услуг, было задачей не из лёгких.
Сугробы там возвышались едва ли не выше фар. Мрачное торговое заведение размещалось в обычном деревянном доме, приспособленном для этих целей ушлым коммерсантом, чувашом по национальности. И среди жителей района сложилось ещё одно сленговое определение таинства смерти: надел костюмчик от чуваша, имеющее хождение наряду со стандартными — двинул ласты, отбросил коньки, щёлкнул хвостом и прочими.
— Вроде открыто уже, — сказала Ольга, увидев чуваша, расчищающего снег у входа в магазин большой фанерной лопатой.
— Ух, чувашская морда, лишнего хрен поспит и копейки, б*ядь, не упустит, — сказал фермер, забирая ближе к изгороди и паркуясь.
— Мне дверь не открыть, — сказала Ольга. — Сугроб мешает.
— Ну, что делать, вылезай через мою, — сказал фермер и вы лез сам. — С этой стороны более-менее.
Ольга неуклюже перевалилась через мотор и последовала за ним. Всё происходило под любопытным взором хитрых глаз чуваша.
— Здравствуйте, чувствую, приехали по мою душу, — приветствовал он их с наигранной тоской в голосе.
— По твою, по твою, — оборвал его фермер. — Пошли, показывай свой инвентарь, ну — товар в смысле.
— Милости прошу, — раскланялся чуваш, словно приказчик в старинной купеческой лавке.
Ольга и фермер прошли внутрь помещения. В большой мрачной и неуютной комнате (с чего бы там взяться уюту) у стены,