Не плачь, проститутка, стр. 31
Сколько продолжалось это странное безмыслие — неизвестно, пресеклось оно по причине открытой двери — Ольга начала замерзать. Ветром в сени намело снега, присыпавшего её босые ноги. Ядовитый озноб вернул её к действительности, вынудив вновь продолжить соревнование с собственной судьбой, не перестающей упражняться в акробатической эквилибристике.
«Надо позвонить, — думала она, возвращаясь в дом. — Там пишут, видите ли, просьба, позвонить. Нехорошо ведь — отказывать людям, когда они обращаются к тебе с просьбой. Коблы ё*аные, угробили человека, а к жене — учтиво, просьба позвонить». Она не знала не единой детали, но у неё уже не было ни малейшего сомнения, что муж упокоился не без участия сотрудников ИТК.
«Просьба позвонить»… я вам сейчас позвоню, суки, я вам сейчас так позвоню, что вы оглохнете, пи*оры, да не то что оглохнете, вы с ума от моего звона сойдёте, поганые недоноски». Ольга с силой принялась вдавливать кнопки своей старенькой Моторолы, сквозь туман в глазах всматриваясь в указанные на бумажке цифры. Пошёл длинный гудок, показавшийся ей бесконечным, трубку не брали очень долго. И по мере звучания противного, похожего на непрерывный писк комара сигнала уходила из Ольги ярость, уходило жгучие желание заорать на предстоящих собеседников, разорвать их словами и выражениями, зайдясь в безумном психозе. Когда в трубке раздалось наконец усталое женское «Алло», она вежливо произнесла:
— Здравствуйте, — предварительно деликатно покашляв.
— Здравствуйте, — послышался ответ на её приветствие. Ольга замешкалась, она вдруг на какой-то миг забыла цель своего звонка.
— Я вас слушаю, говорите, — подстегнули её на другом конце провода.
— Знаете, мне сейчас телеграмма пришла, — начала Ольга, всё же собравшись, и тут же умолкла вновь.
— Да, да, продолжайте, — в голосе собеседницы, как ей показалось, скользнули нотки сочувствия.
— Не знаю, может, это ошибка… да нет, не может, а точно ошибка, в общем, в телеграмме сказано, что мой муж умер, но ведь это неправда, правда? — соорудила синтаксическую несуразицу Ольга и расплакалась.
За собственным рёвом она пропускала мимо ушей уточняющие вопросы, задаваемые собеседницей, да и было ей не до них. Адское вещество, дьявольский синтез из тоски, страха, неопределённости расщеплял её изнутри, как расщепляет железный топор ссохшееся берёзовое полено.
— Кудрявцев, фамилия вашего мужа Кудрявцев? — неслось из трубки. — Вы плачете, вы что — плачете? Пожалуйста, успокойтесь, вам нужно успокоиться.
Ольга продолжала плакать, прижимая к уху телефон и не слыша звуков. «Что же это, бл*дь, такое творится, — думала она, всхлипывая и давясь слезами. — Что за ё*аная напасть. Как мне справиться со всем навалившимся. Как, как, как… Эх, исчезнуть бы сейчас, вот так взять и рассыпаться на атомы, молекулы и прочую хрень, и чтобы ветер разнёс всю эту хрень по всем сторонам, над этой ё*аной землёй». Но слёзы иссякали, и становилось легче, дрогнувшие нервы снова принимали ровный строй, готовясь к противоборству с реальностью. Ольга никогда не отличалась способностью надолго раскисать.
— Извините, — произнесла она хрипло и грубо, прервав сотрудницу администрации, продолжавшую беспрерывно бомболить вопросами. — Так что там насчёт моего мужа?
— Если его фамилия Кудрявцев, то он скончался, — ущемляя крик, произнесла сотрудница администрации, к то му времени уже изрядно разозлённая. — И я хотела бы узнать у вас, вы заберёте труп или возложите на администрацию ИТК организацию погребения?
— В смысле? — спросила Ольга, не совсем разобравшись в услышанном.
Если будете хоронить сами, то приезжайте как можно скорее, желательно с гробом и увозите усопшего, все документы уже готовы, — сотрудница администрации объясняла медленно и доходчиво, почти по слогам. — Если же для вас обременительны данные хлопоты, то колония схоронит его за счёт собственного ресурса, согласно указаниям нормативных актов, относящихся к действиям в произошедшей ситуации.
— Отчего он умер? — сухо спросила Ольга.
— В документах, которые вам выдадут на руки, всё чётко указано, — ответила сотрудница администрации так же сухо.
— Вам что, трудно сказать? — по-змеиному прошипела Ольга.
— Повторяю ещё раз: всё узнаете из документов, в частности — из заключения патологоанатома, так вы заберёте его или что? — вышла из себя сотрудница администрации.
Ольга хотела закричать: «Или что», но каким-то чудом сдержалась.
— Заберу, — тихонечко произнесла она и со злобой швырнула телефон в кресло.
Там он ещё какое-то время что-то бурчал, прежде чем утихнуть. Ольга принялась пересчитывать наличность. «Гроб, крест, костюм, оградка, гроб, крест, костюм, оградка, — барабанило у неё в голове. — На это должно хватить, зае*ись, — она испытала какую-то странную радость. — Транспорт, могила, поминки, транспорт, могила, поминки», — тут же забарабанило вновь, обозначая следующий этап проблем и затрат. Мозг её работал рационально и чётко, полностью очистившись от шелухи чувств и эмоций.
«Сейчас первым делом к фермеру, — думала она, одеваясь. — Найму его, чтобы съездить и привезти, и привезти, что привезти… — её мысль начала пробуксовывать в поисках определения, — мужа, труп мужа, покойника, — и перескочила дальше, так и не найдя его и за ненадобностью растворясь. — А согласится ли он, — возникла следующая мысль. — Конечно, согласится, куда, на *уй, денется», — тут же пришёл ответ.
Ольга преодолевала сугробы по следу, проделанному почтальонкой, что несколько облегчало сложность перемещения по глубокой и вязкой массе. Раннее декабрьское утро отражалось от снега угрюмой и мрачной тенью, укрытые белой пухлой периной дома, как братья близнецы, были похожи один на другой. «Не ровен час ещё заблужусь в родной деревне, — подумала Ольга. — О*уеть, как мне фортит. Сколько ещё всего предстоит, ой, б*ядь, о*уеть — не встать. Валера, Валера, что же с тобой произошло? Что же так снегом за*уярило эти ё*аные домишки, *уй различишь, где чей, *ля. Этот что ли фермерский, вроде этот, да, этот».
Ольга что есть мочи принялась стучать в железную калитку. За забором лениво загремела тяжёлой цепью московская сторожевая, собака не спешила лаять, видимо, ещё не очухавшись от сна. Открывать Ольге никто не торопился. «Силён же ты дрыхнуть, ё*аный кулак», — со злостью подумала она и стала стучать ещё интенсивнее. Наконец-то залаяла собака. Залаяла как-то сипло и приглушённо, словно болела ангиной. Выглядело это комично, и Ольга авто матически улыбнулась.
— Кто там, погодите, сейчас открою, а ну пошла, б*ядь, в будку, — раздался за забором сонный голос фермера.
Калитка отворилась с трудом и не полностью, чему содействовал нападавший за ночь снег. В образовавшейся расщелине возник фермер. Небритое заспанное лицо, фуфайка на голое тело, терпко фонит перегаром. «Порол, сука, наверно, ехать откажется», — испугалась Ольга.
— Чего тебе? — удивлённо спросил фермер, вглядываясь в её лицо. Ольга мешкала, вдруг потерявшись.
— Тебе чего? — повторил вопрос фермер, на этот раз раздражённо.
— Здравствуйте, — произнесла Ольга тоном более чем заискивающим.
— Чего тебе? — уже в третий раз задал свой вопрос фермер.
— Знаете, знаете, вы меня, пожалуйста, извините, — заплакала Ольга, но заплакала не под властью эмоций, а осознанно и искусственно, великолепно исполняя жалостливую мизансцену — под стать прекрасной актрисе.
— Что