Не плачь, проститутка, стр. 29
У Ольги зазвенело в ушах, сиплый голос Вовы, оказывается, мог брать чудовищные высоты.
— Ху*и застыла как статуя, сказали тебе — молись, значит, молись, — прокричал из-за спины Вовы Седой, жестами показывая Ольге — мол, не упрямься, иначе он от тебя не отстанет.
Ольга несколько раз перекрестилась, хотя и не знала, как это правильно делать.
— Вот так-то, — удовлетворённо сказал Вова Дохлый. — Усопших надобно почитать.
«Он совсем без башки, — подумала Ольга. — Наверняка и с людьми расправляется так же, походя, ничуть не терзая себя сомнениями. Зачем ему было убивать котёнка, зачем, зачем, зачем… Да ни зачем, просто захотелось. А раз захотелось, то взял и расколол голову бедняжки как грецкий орех».
Однако у Вовы имелось своё нравственное обоснование совершённому им деянию. С ним он и решил ознакомить Ольгу персонально.
— Ты наверняка считаешь, что я отправил зверюшку на небеса, идя на поводу лишь у собственного каприза, — начал он разъяснение.
Ольга неопределённо покачала головой, хотела что-то сказать, но Вова продолжил, сбив её на полуслове.
— Ты глубоко ошибаешься, даже не представляешь, насколько глубоко.
«Ну, конечно, я ошибаюсь, а иначе как же, — саркастично подумала Ольга. — Безусловно, это тобой сделано исключительно из добрых побуждений».
— Мной это сделано исключительно из добрых побуждений, — повторил слово в слово её мысль Вова. Ольга едва не рассмеялась, благо — автоматически у неё сработал инстинкт самосохранения, на корню уничтожив смех. Если бы она хотя бы хмыкнула, то неизвестно, что бы её ожидало. — Здесь ад, мы все сейчас пребываем в аду — ты, я, Крепыш, Седой, тот лошара, которого мы разводим на деньги, кошки, собаки, слоны, коровы и вообще все существа, в которых играет жизнь, — вещал тем временем Вова Дохлый. — Ты не согласна со мной?
— С этим не поспоришь, — сказала Ольга, скрывая иронию.
— Вот видишь, — удовлетворённо сказал Вова Дохлый. — Кто в этом мире счастлив? Да ни *уя никто. Затем я котёночка-то из него и отчислил. Избавил малыша от множества уготованных ему проблем.
— Но дети-то счастливы, — возразила вдруг Ольга, тут же удивившись своей отваге.
— Дети… — лицо Вовы исказилось насмешливой гримасой. — Ты до этого сама дошла или услышала от кого-нибудь? Если услышала, то плюнь тому в рожу, кто тебе это сказал. Если же додумалась сама, то в твоё очаровательное личико плюну я.
Ольга не знала, что сказать, она корила себя за то, что не смогла до конца придерживаться тактики молчаливого согласия.
— Жду ответа, — угрожающе процедил Вова Дохлый сквозь прокуренные зубы.
— Сама, — тихо произнесла Ольга, подумав: «А, в рот всё е*ать, будь что будет».
— Что-что ты сказала? — сделал вид, что не расслышал её, Вова Дохлый и наигранно оттопырил пальцами ухо.
Дружки наблюдали за происходящим со смесью интереса и сочувствия в выражениях своих угловатых харь.
— К такому выводу я пришла сама, — громко произнесла Ольга, отчеканивая каждое слово как солдат шаг.
— Ну тогда держи подачу, — произнёс Вова Дохлый и, глупо хохотнув, стал раскатисто хрипеть, набирая слизь где-то в недрах своих дыхательных путей.
Ольга ждала последующего его действия смиренно и равнодушно.
«Делай со мной, что хочешь, ублюдок поганый, — думала она. — Я видала всякое». С булькающим свистом из Вовиного рта словно из дула вылетела сопля. Вылетела и отпечаталась на лице Ольги жёлто-зелёным шрамом, от правой брови, через глаз и нос к уголку губ.
— Как вам выстрел, парни, не слышу аплодисментов! — нервно сказал Вова Дохлый.
— Поехали уже, а, — устало сказал Седой.
— Действительно, Володь, хорош, — вторил Седому Крепыш.
Чувствовалось, что им обоим, мягко говоря, некомфортно от причуд босса. Ольга молча вытерлась рукавом, затем наклонилась, набрала горсть снега и им обтёрла сам рукав.
— Могла бы некоторое время и так походить, тебе шло, — сказал Вова Дохлый.
— Ай-ай-ай, что же ты не сказал раньше, — сымитировала глубокое сожаление Ольга. — Глядишь, я бы ещё пофорсила, кстати, мою поспешность очень легко исправить — может, харкнёшь в меня ещё, тебе же нетрудно.
Вова Дохлый посмотрел на неё с удивлением и как-то стыдливо замялся.
— Смелей, ковбой, повтори выстрел, первый был более чем удачный, — стала ёрничать Ольга, видя его замешательство.
— В другой раз, солнышко, в другой раз, — взял себя в руки Вова Дохлый, снова став уверенным и злым. — Поверь мне, мы ещё увидимся, а пока — до свидания, — он захлопнул дверь, и машина тотчас тронулась, с надрывом вклиниваясь в сугроб.
— А я бы мечтала сказать тебе — прощай, — задумчиво произнесла вслед Ольга.
Её, естественно, никто уже не услышал. Она посмотрела вверх: кудрявая седина облаков сыпала хлопьями снега, степенно и неотвратимо погружающими деревню в белую скуку. «Бог мой, каких только тварей не проживает под твоими тёплыми ладонями, и ни *уя от них не уберечься, не уберечься. Надо бы подобрать убитого котёнка, но его уже замело… а, пусть будет, как есть, можно считать — похоронен. Что снег, что грунт — какая разница, и там, и там мрак и холод. А вот в моём чреве наверня-ка тепло, поэтому там и существует другая жизнь, параллельная жизни моей и в то же время сплетённая с ней, связанная с ней воедино».
— Ух, слава тебе господи, уехали, слава тебе, господи, уехали, — прервала процесс мыслительной абсурдистики Людка.
Она уже стояла рядом в домашнем халате на голое тело и в галошах на босу ногу, которые до верху были полны снега. Переваривая кашу в голове, Ольга даже не заметила, когда подруга выбежала из дома.
— Если бы ты знала, как я пересрала, ой, *ля, как же я пересрала, — бомболила без умолку Людка. — Ну, чего они тебе говорили, что сказали, давай, рассказывай. Я в окошко из-за шторки все глазёнки проглядела, — всполошенная, она даже ухватила Ольгу за воротник, правда, тут же отпустила, наверно опомнившись.
— А у меня ребёнок будет, — сказала Ольга, глядя куда-то мимо.
— Что, — не поняла та, её и без того глупое лицо стало ещё глупее.
— Беременная я, анализы подтвердили, — объяснила Ольга более углубленно. Лицо Людки сменило округлую форму на продолговатую.
Да конечно беременная, я тебе это сразу сказала, ещё когда ты мне поведала, что у тебя задержка, бандюки-то тебе что говорили, о чём ты с ними так долго беседовала?
Беременность Ольги для Людки уже не являлась новостью с первой полосы, она принимала её как факт уже с момента их первого разговора на эту тему и никаких медицинских подтверждений ей не требовалось. Другое дело — наезд бандитов, событие куда более значимое, да ещё касающееся её лично. Благо, не напрямую, хотя — как сказать, муженёк хлопоты по добыче денег наверняка возложит на неё. Но её коротенький ум пока этого не осознавал, и поэтому сейчас она радовалась, радовалась изрядно смешанной со страхом радостью тому, что Борька попал под замес. Ольге же наоборот требовалось высказаться относительно своего состояния, посоветоваться, возможно — поплакаться. Пойти-то с этим ей больше не к кому. А противная беседа с бандитами уже пролетела через её психику как сквозняк, ничего после себя не оставив. Такой вот между подругами сложился диссонанс.
— Так что они тебе сказали, ну, — продолжила настаивать Людка, выпучив глаза. Ольга молчала. — Чего молчишь-то, *ля, — Людка уже почти орала.
— Пошла на *уй, — опустошённо произнесла Ольга. Потом повернулась и побрела к себе, утопая