Не плачь, проститутка, стр. 28
— Ни *уя себе, экземпляры водятся на этом хуторе, — присвистнул Вова Дохлый. Свист у него был звонкий и мелодичный, в отличие от голоса.
— Е*аться-тарахтеть, я бы на ней женился, — восторженно пропел с заднего сидения амбалоподобный.
— Ну так иди расцелуй её в алые губки, — ехидно произнёс возрастной, заводя мотор.
— А что такого-то? — борзо спросил амбалоподобный. — Сейчас вот вылезу и познакомлюсь.
— Брат, если тебе на спину прилепить все *уи, которые в ней побывали, ты станешь похожим на ёжика, — сказал возрастной. — Это шлюха, дорожная шлюха, я её несколько раз видел на трассе, когда ездил с шиномонтажки бабло получать.
— Да ладно, — синхронно не поверили ему Вова Дохлый с амбаловидным.
— Я вам говорю, парни, она дальнобойщикам за деньги чмызгает, зачем мне пиз*еть, — обиделся на недоверие возрастной.
— А это точно она? — уточнил Вова Дохлый.
Ему понравилась Ольга, и такая информация о ней его расстроила. Как всякий страшный мужик, он просто млел от красивых баб.
— Таким вещами не шутят, — вконец обидевшись, произнёс возрастной и тронул машину с места.
— Ну-ка, тормозни, — прошипел Вова Дохлый, когда они поравнялись с Ольгой.
— На *уя она тебе спёрлась, — недовольно сказал возрастной, но всё же остановился.
Вова Дохлый промолчал, его мысли уже занимала Ольга.
— Привет, — поздоровался он с ней, улыбаясь и блистая рандолевой фиксой.
«Не съе*алась вовремя, любопытная коза, теперь наслаждайся «приятным» общением», — укоряя себя, подумала Ольга и вежливо ответила:
— Здрасьте.
Чёрные, глубокопосаженные глаза принялись скрупулезно изучать её. «Что ты пялишься, уродец», — хотела сказать Ольга, но благоразумно промолчала. Безмолвное созерцание друг друга шлюхи и бандита продолжалось. «Лицо худое, сухое, сморщенное, нос крючковатый, будто клюв грача, с такого если что — в пору брать двойную цену», — думала Ольга. «Вот это красавица, — думал в свою очередь Вова Дохлый. — Я таких даже в Самаре не встречал, а это здесь, в захудалой деревне, у меня под боком, и я ни сном ни духом, но неужели она и вправду дорожная блядь… неужели, неужели, неужели...»
— Вы так основательно меня разглядываете, — первой нарушила молчание Ольга.
— Так есть на что посмотреть, — не сразу да ещё запнувшись, сказал Вова Дохлый.
«А он ведь меня робеет, — подумала Ольга. — Видимо, произвела впечатление».
— Тебя как звать? — спросил Вова Дохлый, предварительно прокашлявшись.
— Ольга, а тебя?
Вова Дохлый замешкался, сначала хотел что-то сказать, заикнулся и умолк, так и не представившись.
— Ты забыл своё имя? — улыбнулась Ольга.
— Сейчас ты, *ля, своё забудешь, — грубо рявкнул возрастной, высунув голову из-за спины Вовы Дохлого.
«Этот явно не романтик, — подумала Ольга. — С бабами не церемонится, в особенности — с такими как я».
— Прекрати, Седой, веди себя прилично, — одёрнул подчинённого Вова Дохлый.
— Тебе надо поучиться хорошим манерам, — почти заорал с заднего сидения амбаловидный и рассмеялся.
— Ты-то хоть не пиз*и, балагур, — сказал Седой, обернувшись к нему.
— Меня Владимир зовут, — собравшись, наконец сказал Вова Дохлый.
— Очень приятно, — сказала Ольга, мягко говоря слукавив.
— Ты здесь живёшь? В смысле, в Ольгино? — спросил Вова Дохлый.
Вместо ответа Ольга расхохоталась.
— Я сказал что-то смешное? — прошипел как уж Вова Дохлый и злобно прищурился.
— Извини, пожалуйста, — сказала Ольга, прекратив смех. — Я не над тобой.
— А над кем?
— Да так, кое-что вспомнила… ты спросил здесь ли я живу — да, здесь, в Ольгино.
— Ольга из Ольгино, — задумчиво произнёс Вова Дохлый.
— Именно, — согласилась с ним Ольга.
— Замужем? — спросил Вова Дохлый.
— Вроде того, — помедлив, ответила Ольга.
— Это как понять? — недоуменно поднял брови Вова Дохлый.
— Штамп в паспорте имеется, но в данный момент мужа рядом со мною нет, — пояснила Ольга.
— А где он? — продолжил любопытствовать Вова Дохлый, а его дружки с интересом развесили уши.
Ольга хотела ответить «В надёжном месте», но решила, что кокетство сейчас будет неуместно.
— В колонии, тянет срок, — выпалила она как на духу.
— Да ты что?! — округлил глаза Вова Дохлый. — И в какой колонии?
На семёрке, под Самарой, — ответила, сдерживаясь, чтобы не психануть, Ольга. Ей уже осточертел этот опросник.
— На семёрке… так Крепыш же недавно оттуда откинулся, — обернулся к амбаловидному братку Вова Дохлый.
— Совершенно верно, три месяца как, — просунул в дверку свою круглую башку Крепыш, без обиняков потеснив босса.
— Поздравляю тебя, — улыбнувшись, сказала Ольга.
— Спасибо, — тоже улыбнувшись, сказал Крепыш. — Мы с ним, может, даже пересекались, он у тебя в каком отряде?
Ольга не знала, что ответить, номер отряда, к которому причислен благоверный, ей не был известен. Она едва сдерживалась, чтобы не заорать: «Пошли вы все на *уй!»
— Так в каком он у тебя отряде? — повторил вопрос Крепыш.
«Всю подноготную им надо, прямо под кожу лезут, — мысленно неистовствовала Ольга. — Вот, *ля…» Вдруг за пазухой у неё замяукал котёнок, замяукал с какой-то экспрессивной истеричностью. Как пулемёт стал выплёвывать: «Мяу-мяу-мяу» во всё своё звериное горлышко. Начисто забывшая о нём Ольга извлекла его на воздух и теперь растерянно держала в руках, не зная, как поступить, — он всё продолжал свою песню.
— Ты всегда с собой кота таскаешь? — с усмешкой полюбопытствовал Вова Дохлый.
— Только что подобрала, выбросил кто-то, — сказала Ольга, будто оправдываясь. — И до кота ему ещё дорасти надо.
— Будешь вскармливать, поднимать богатыря, — под смешки дружков произнёс Вова Дохлый.
— Возможно, — холодно произнесла Ольга.
— Ты не обижайся на нас, любовь к животным, к братьям, так сказать, нашим меньшим — это хорошо, — сдерживая смех, сказал Вова Дохлый.
— Отменное человеческое качество, — серьёзным тоном поддержал его Крепыш.
Седой участие в дискуссии игнорировал.
— Он, наверно, жрать хочет, вот и орёт, — сказал Вова Дохлый. — Его бы накормить. У нас, может, осталось что-нибудь из закуски?
— В бардачке, по-моему, хлеб с колбасой, — лениво протянул Седой.
— Посмотрим, — Вова Дохлый резко открыл пластмассовую крышку. — О, точно, да здесь её до *уя, — радостно произнёс он, доставая крупный ло моть колбасы. — Сейчас мы снабдим калориями твоего зверюгу.
— Буду благодарна, — сказала Ольга, придумывая, как бы от них отвязаться.
— Давай-ка его сюда, — скомандовал Вова Дохлый.
Ольга послушно протянула ему котёнка, который тут же прекратил мяукать и задрожал всем своим тщедушным тельцем.
— Чего это его так трясёт, он что — кумарит что ли? — усмехаясь, пошутил Крепыш.
— Серый, безродный, такой же, как и я, — задумчиво произнёс Вова Дохлый, держа котёнка в руках и не торопясь давать ему колбасы.
— Володь, отдай ей кота да поехали отсюда, — умоляюще проныл Седой, словно зная что-то наперёд.
Вова Дохлый промолчал, лишь чёрные глаза его яростно запылали бешенством и оттого стали ещё чернее — как смола, как ночь, как уголь. Взяв котёнка за шкирку, он сунул беднягу головой в щель, что между дверью и кузовом автомобиля, и рывком захлопнул эту самую дверь. Тупой хруст и совсем немного крови на покрашенном в белое металле. Весьма нестереотипный вариант завершения жизни. Все молчали, только Крепыш жалостливо буркнул: «На *уя», хотел сказать что-то ещё, но умолк. Труп котёнка упал в снег, с виду его можно было принять за связанную из шерсти варежку. Ольга смотрела в никуда, ошарашенная, она не могла ни говорить, ни думать.
— Крест тебе на пупок, пацан, — тихо нарушил безмолвие Вова Дохлый.
На его минорную реплику не отреагировал никто, лишь мотор продолжал аритмично тарахтеть.
— Помолись за убиенного, — упёр в Ольгу жёсткий взгляд Вова Дохлый.
— Что? — спросила она, ничего не понимая.
— Молись, сука, —