Не плачь, проститутка, стр. 27

Фермер, её снова подвёз фермер, видимо, ежедневно посещающий райцентр, подгоняемый плетьми своих кулацких забот.

— Что-то зачастила в район-то, — заметил он примерно посередине пути, нарушив обоюдное затяжное молчание.

— На работу устроилась, — брякнула Ольга первое, что взбрело на ум.

— Кем? — удивлённо выпучил глаза фермер.

— Спасаю бездомных кошек, вот, видите, — Ольга извлекла из-за пазухи котёнка, тем самым разбудив его.

Фермер промолчал. «К вечеру по деревне пойдут слухи, что я ё*нулась, — подумала Ольга и рассмеялась. — И пускай, пускай, пускай… е*ать их всех в сопливые хари». На её смех фермер словесно по-прежнему не отреагировал, а вот поехал значительно быстрей, хотя принадлежал к той экзотической породе русских, которые не любят быстрой езды. «Точно принимает за умалишённую», — утвердилась в своих предположениях Ольга. Так и прибыли к месту, не возобновляя попыток общения.

Ольгино было окутано туманом, блеклым и однотонным, дома и постройки выглядели в нём тёмными, сливающимися друг с другом нагромождениями, изгороди, кусты и заборы не просматривались вообще. И показалось село Ольге каким-то другим, ранее незнакомым, будто не жила она в нём, а заехала так, случайно.

Ноги сами, без всякого осмысления, понесли её к Людке, желание поделиться главенствовало у неё не в мозгу, а в подсознании. Улица в снегу, нет не то что натоптанных тропинок, человеческих следов и тех нет. Под снегом — смёрзшиеся кочки грязи, того гляди — щиколотку вывихнешь. «Сейчас пиз*анусь, и случится выкидыш, — подумала Ольга. Подумала с беспокойством и поймала себя на этом. — Ребёночка-то я всё же хочу, хочу этот маленький кричащий комок. Пока он всего лишь кровяной сгусток, прилипший к стенке моей утробы, потом он разрастётся и сделает меня вспученной, как перезревшая тыква, а потом выберется на свет божий, предварительно измучив меня и разорвав, а вот потом, господи… что же будет потом? Ой, *ля».

* * *

У Людкиного дома, вплотную к калитке, стояла машина — белая «Нива» с тонированными стеклами, заехавшая, видимо, с другой стороны, до того изрядно поблуждав по заснеженной деревне, о чём свидетельствовал тянущийся за ней извилистый след.

«Кто это к ним пожаловал?» — удивлённо подумала Ольга. Она точно знала, что ни родных, ни знакомых, имеющих автомобили, ни у Людки, ни у Борьки не было. «Заходить — не заходить, — замешкалась Ольга. — Мало ли».

Присмотревшись внимательней, она поняла, что к Людке никак не зайдёшь, даже если захочешь, впрочем — как и не выйдешь. Машина закрывала вход как крышка, протиснуться мимо неё было нереально. «Ну не через забор же лезть! Странно, кого могли так сильно заинтересовать криволапая пучеглазая б*ядь и её спившийся супруг, чтобы добираться до их маргинальных особ в такую непогодь». У Ольги на этот счёт не было никаких догадок. «Может, позже зайти», — подумала она. Но всё тут же начало проясняться.

— С ним разбирайтесь, я-то здесь причём, — донёсся из приоткрытой форточки плаксивый возглас Людки.

«Братки приехали прессовать Борьку, — тотчас догадалась Ольга. — Он же кому-то из них е*асосину расколотил, когда мужественно отбывал двухнедельный арест. Видимо, наступило время расплаты. Валить надо отсюда, валить». Ольга повернулась и пошла прочь, настолько быстро, насколько позволял глубокий и всё прибывающий снег.

— Не надо, не бейте, я всё отдам, — услышала она за спиной натужный крик Борьки и обернулась, сама не желая того. Бабское любопытство в ней заглушило инстинкт самосохранения.

Трое одетых в чёрные кожаные куртки парней по очереди, размеренно окучивали одетого лишь в чёрные семейные трусы Борьку толстыми закруглёнными палками (Ольга ничего не знала ни о бейсболе, ни об инвентаре для этой американской забавы). В коротких промежутках между ударами парни, придав своим голосам максимум зверства, выкрикивали ругательства в адрес и без того страдающего Борьки, чьё окровавленное лицо ярко и как-то сказочно рдело в пасмурном серо-белом пространстве.

— Х*eсос, б*ядина, ты на кого залупился, колхозан ё*аный, — разносилось по тихой пустынной деревне.

— Ну хватит, хватит, пожалуйста, — причитал загнанный голым в сугроб Борька.

Но распущенные сочными бутонами нюни его ничуть не спасали, биты планомерно продолжали свои болезненные прикосновения. «Вот это ты встреваешь, Борюсик, — подумала Ольга без какого-либо сочувствия. — Довыё*ывался, нарвался, столкнулся-таки с миром хищников. Над Людкой измывался? Измывался! Теперь всё тебе и возвращается, круговорот скотства в природе».

— Ладно, хватит с него пока, — сипло и в то же время громко скорее скомандовал, чем сказал один из парней. Невысокий и сильно сутулый, фигурой напоминающий серп. Двое других подчинились безропотно, их занесённые биты так и застыли в воздухе, на середине пути к Борькиным органам и членам. «Это ведь и есть Вова Дохлый, главный авторитет района», — догадалась Ольга. Она никогда не видела его раньше, но много о нём слышала и вывод свой сделала, исходя из описаний других людей. Кривой шипящий карлик — так кто-то его охарактеризовал. «И что я тут стою, дура, уё*ывать надо отсюда, уё*ывать», — подумала Ольга. Подумала… и осталась на месте. После она сотни, а может, и тысячи раз спрашивала себя: почему тогда не ушла. И не находила ответа.

— Калечить не надо, может, дагам на лесопилку его сдавать придётся, что-то я сомневаюсь в кредитоспособности этого му*ака, — лениво обосновал коллегам свою гуманность бандит.

«Сомневаюсь в кредитоспособности, пиз*ит как в телевизоре», — усмехнулась Ольга.

— Вован, ты действительно думаешь, что он сможет работать? Даги зае*утся его пиз*юлями подгонять, он же давным-давно уже спился, — с сомнением произнёс крупный широкоплечий амбал и вытер пот со лба растопыренной пятернёй.

«Значит, догадка моя оказалась верной, я имею удовольствие лицезреть самого Вову Дохлого, — подумала Ольга, услышав это. — В рабство собрались отправить Борю, о*уеть — не встать. Ну, б*ядь, и затейники».

— Это уже их чабанские проблемы, — лаконично резюмировал третий браток, на вид самый возрастной из них, невзрачный злобный дядя.

— Верно мыслишь, брат, — рассмеявшись, поддержал товарища Вова Дохлый. — Нам главное — с них бабло получить, а там пусть его хоть в жопу е*ут. Он, конечно, не красавец, но в любом случае симпатичней ишака.

Братки закатились со смеху — шутка босса показалась им чрезвычайно удачной. Коротко хохотнула и Ольга, неожиданно для себя.

— Ты как насчёт под хвост побаловаться, не против, а? — спросил у Борьки Вова Дохлый, резко прекратив смех и сделавшись ужасающе серьёзным.

— Парни, вы что, парни, — расплакался Борька, словно ребёнок, которого обидели в песочнице другие дети.

— Вот даги-то тебя просифонят, только очко трещать будет.

— Да, торфа они на ел*аки намотают, там у него, небось, залежи, как в тухлом болоте, — принялись поочерёдно шутить бандиты, погружая Борьку в более высокую относительно предыдущей степень кошмара.

— Мой тебе добрый совет: собирай деньги, неделю тебе даю, неделю, — сказал Вова Дохлый. — Через неделю приедем, денег не будет — тебе пиз*ец, — он провёл себе по горлу ребром ладони.

— Парни, *ля буду, наберу, отвечаю, — вдохновленно щёлкнул о зуб ногтем Борька.

— Смотри не проотвечайся, отвечалкин, — наставительно сказал Вова Дохлый. — Иначе пися в попу — ой-ой-ой.

Бандиты вновь дружно расхохотались. «Наберёт он вам денег, как же, — подумала Ольга. — Открывайте шире карманы, даже можете вшить в них клинья для вместительности». Она прекрасно знала — ни у Борьки, ни у его родни нет ни гроша за пропитыми душами.

— Ладно, пиз*уй в хату, а то копыта отморозишь, — сжалился над Борькой Вова Дохлый. — Через неделю подъедем, непременно подъедем, ожидай нас с букетом цветов.

— Да, да, конечно, — облегчённо залепетал Борька.

А бандиты стали усаживаться в машину, не слушая его, — подобного поведения прессованных они до тошноты насмотрелись.

«Пожалуй, стоит повременить с визитом, — подумала Ольга. — Супружеская чета сейчас будет зализывать раны —