Не плачь, проститутка, стр. 26
В душе Ольги на поле спокойствия и умиротворения вновь стали восходить побеги взволнованного раздражения. Но, к её удивлению, врач с ассистенткой включили производственный режим на редкость быстро. Не прошло и пяти минут, как Ольга услышала уже знакомое:
— Кто на приём, проходите.
Градус волнения в ней резко подскочил, приблизившись к максимальной отметке, с начала затряслись руки крупной дрожью, затем их примеру последовало всё тело. «Сейчас всё станет известно, сейчас», — пульсировало у неё в голове.
Войдя в кабинет, Ольга в нерешительности встала у порога.
— А что вы такая бледная, милочка? — спросила медсестра, вздыбив вверх выщипанные брови.
За Ольгу ответил гинеколог, перебирающий пачку бумаг с анализами, как колоду карт.
— А потому, Валентина Петровна, что данная пациентка находится у нас на первом месяце беременности, — буднично произнёс он, не отрываясь от своего занятия.
Ольга непроизвольно отшатнулась назад — если бы не дверной косяк, то она бы непременно упала. Перед её глазами всё стало расплываться, будто кабинет наполнился водой, словно аквариум.
Оглушённая известием Ольга в первые мгновения не могла ни чувствовать, ни думать, оказавшись в вегетативном состоянии. Мысли и чувства возвратились к ней лишь вместе с резким запахом нашатыря, второпях организованном Валентиной Петровной.
— Что же вы, милочка, так бурно реагируете, надо быть пособранней, — бормотала медсестра, усаживая Ольгу на кушетку.
— Радоваться надо, а не в обмороки шарахаться, — назидательно сказал гинеколог, поднявшись из-за стола и подойдя к Ольге.
Он взялся за её запястье и начал считать пульс, сосредоточенно глядя сквозь очки на циферблат наручных часов.
— Вы… вы уверены? — слабым дрогнувшим голосом произнесла Ольга.
— В чём? — недоуменно спросил гинеколог.
— Ну… что я беременна.
— Я никогда и никому не давал повода усомниться в моей квалификации, — наигранно принял обиженный вид гинеколог.
— Михал Мхалыч у нас на самом высоком счету даже в областном департаменте, — поддержала шефа медсестра, вскинув руку к потолку.
— И что теперь, — вымолвила Ольга фразу, глупее которой и придумать было нельзя.
Врач с медсестрой синхронно расхохотались, смеялись по-доброму и долго не могли остановиться. Но Ольге их веселье отнюдь не передавалось, ей овладело состояние притуплённого шока. Она не испытывала радости, способность рассуждать здраво и адекватно оценивать ситуацию к ней пока ещё не возвратилась. Слишком оглушительной оказалась для неё новость.
— «И что теперь?» Взрослая девушка, а спрашивает — что теперь, — произнесла медсестра, наконец закончив смеяться.
— Ну и ну, — вставил своё доктор и тоже прекратил смех. — Ребёнок у вас будет, вот что теперь, — добавил он уже серьёзным тоном. — Результаты ваших анализов указывают на это со всей объективностью. Вернувшись домой, можете смело обрадовать супруга.
— Только нашатырь держите наготове — на тот случай, если он у вас такой же впечатлительный, как и вы, — улыбаясь, посоветовала медсестра.
— С сегодняшнего дня ждём вас каждую неделю на дежурный осмотр, будем наблюдать, как протекает ваша беременность, — сказал доктор. — Сейчас рожают очень мало, к сожалению.
— Да, да, почти не рожают, — с грустью поддержала его медсестра. Затем Ольге предложили раздеться и сесть в гинекологическое кресло, она выполнила всё на автомате, как механический робот. Её восприятие происходящего было каким-то нереальным, синтетическим, до этого не знакомым ей. Она не обратила внимания на то, как гинеколог, поманипулировав внутри неё, сказал, что пока всё в норме, пропустила мимо ушей многочисленные рекомендации, щедро раздаваемые медсестрой, машинально оделась и так же машинально вышла. Её психика зависла как перегруженный компьютер, будучи не в силах перестроиться на новые жизненные задачи. Из ступора Ольгу вывел безмятежный вид дремлющего котёнка. Серая шерсть, местами слипшаяся, спокойная мордочка, коротенькие растопыренные усы. «Малое дитя, дитя животного, никому не нужный сиротка. Внутри меня зародилось и созревает», — проскользнул у Ольги обрывок мысли. Котёнок открыл глаза — слезящиеся, с каплями жёлтого гноя у мохнатой переносицы.
— Золотушный ты мой, — произнесла Ольга, вызвав удивление у скопившихся в коридоре пациентов.
Котёнок мяукнул, словно откликаясь на её реплику.
— Сюда, наверно, нельзя с животными, здесь же больница, а не зоопарк, — послышался чей-то недовольный голос.
— Зоопарк отдыхает по сравнению с вами, — сказала Ольга, сказала сразу всем, даже не попытавшись определить брюзгу. Ей не ответили, лишь кто-то надменно хмыкнул.
— Ну, пошли, что ли, — сказала Ольга, накинув верхнюю одежду и определив котёнка за пазуху.
— Всего доброго, — ехидно раздалось им в след.
Мрачный день, хлопья снега в мутном свинцовом пространстве, кругом сырость и серость. Начисто забыв о данном ею обещании котёнку накормить его, Ольга, минуя магазины, отправилась на окраину райцентра с целью поймать там попутку и возвратиться в Ольгино. Вихрь мыслей и чувств внутри пока что находился в стадии лёгкого ветерка, работал механизм смягчения. Ольга лишь частично, самым краешком сознания ощущала, что вступает в другую эпоху.
На обочине — сугроб едва ли не по колено, на нечищеном полотне дороги — грязная колея от колёс. Колея довольно глубокая. «Легковые, пожалуй, уже скребут снег пузом, — подумала Ольга. — Пузом, пузом, пузом… скоро я буду с пузом, а фактически — я уже с пузом». И снежок мыслей покатился, обрастая всем, что попадётся на его непредсказуемом хаотичном пути, превращаясь в гигантский уродливый ком.
В этой беспрестанно увеличивающейся глыбе из дум, чувств, ощущений не было приличествовавшему моменту восторга, не было радости, они давились в самом зачатии громоздким хламом тревог и сомнений. «Ё* твою мать, как мне быть», — резануло резко, как пьяный брадобрей. И понеслось. Бесчисленные — как, как, как безустанным хлыстом стали стегать её, и каждое «как» оставляло свой замысловатый ребус, разгадывать и разрешать который ей отныне предстояло. «Как вынашивать, как рожать, как зарабатывать, как воспримет муж… о господи, да это ж пиз*ец полный». Отчаянно замяукал котёнок. Ольга будто и не услышала. Монолитная стена мыслей отстранила её от всего. Ребёнок начал представляться ей не ребёнком, а нескончаемой вереницей проблем, глобальных проблем. Предательское желание избавиться от него словно катапульта забросило её в прошлое, в период первой беременности, прерванной ею цинично и помясницки. Но тогда она не допускала и мизерной возможности рожать, тогда в её душе не имелось романтического шлейфа мечтаний о материнстве. То был случайный залёт, воспринимаемый ею всего лишь как неприятность. Сейчас же всё по-другому: ребёнок желаем, но желаем виртуально, желаем в мечтах. Только он стал реальностью, как сразу же приобрёл совсем иной ореол.
Снег падал, налипал на её глаза и ресницы, отпечатывался белыми веснушками на её лице, таял на губах, расплавляемый горячим дыханием. Мысли Ольги то разлетались по сторонам, подобно ошмёткам взорвавшейся материи, то собирались вместе, превращаясь в какую-то странную единую субстанцию, существующую отдельно от всего. Её изношенная психика туго, со скрипом, со скрежетом перестраивалась на новую действительность. Все предыдущие её представления и теории рухнули как песчаные домики, оказавшись просто наивными фантазиями. Не подвластное логике чудо, будто ставя опыт, пнуло её на другой жизненный уровень, уровень борьбы, и борьбы отнюдь не спортивной. Беременная одинокая проститутка, не имеющая возможности положиться ни на кого, кроме себя. «Может, аборт? Нет уж, *уюшки», — Ольга состряпала в кармане фигу, отвечая на беснующуюся