Не плачь, проститутка, стр. 24

Гранатовый закат подсвечивал ей дорогу, отражаясь от искристого снега тлеющим сиянием. Над уснувшей поймой расплылась странная помесь света и тьмы, вроде бы и темно кругом, и в то же время всё видно. Порядком заметённый просёлок был уже мало пригоден для пешего передвижения, глубокие колеи доверху заполнились спрессовавшимся в наст, но всё же не способным выдерживать вес человеческого тела снегом. Поэтому Ольга шагала по его выпирающей середине, покрытой пока лишь хрупкой ледяной коркой. Взвинченная, она плевала на окружающие декорации. Речка не речка, лес не лес, сугроб не сугроб. В её голове заточенным острием стояла единственная задача: заработать. Изнурённая непрерывным угнетением психика автоматически, без всякого логического воздействия отторгла все другие, неактуальные именно на этот момент проблемы и сосредоточилась на одной — первостепенной и главной.

В эту последнюю ночь уходящего ноября ей везло, везло как никогда, если так можно выразиться относительно горькой удачи бл*дского ремесла. Большегрузы волоклись непрерывным потоком, взрезая придорожное пространство рассеивающимся светом фар. И каждый, без преувеличения, каждый останавливался около её грациозной фигуры, одиноко стоящей на обочине. Приходилось практически без пауз обслуживать шофёров друг за другом. Не успевала она вылезти из одной машины, как следующая уже скрипела тормозами, забирая вправо. Случилось даже так, что два напарника-дальнобойщика пользовали её одновременно, установив в коленно-локтевое положение на среднем сидении. Одному она сосала, другой же параллельно имел её, щекоча обвисшим волосатым пузом ягодицы. Потом дружки поменялись, развернув её на сто восемьдесят градусов. Никому и ни в чём не отказывала Ольга, лишь бы платили. К утру у неё самопроизвольно сочинилось четверостишие: сперма в рот, в карман — банкнота, не гнушаюсь я урода.

Действительно — банкнотами её карманы наполнились изрядно, и, возвращаясь домой, она их всю дорогу мяла, сжимая и разжимая в горстях. Придя же, обнаружила, что когда уходила — не удосужилась запереть дверь. Даже не пожурив себя за это, тут же взяла два эмалированных ведра и направилась за водой к колодцу.

Начинало светать, ночная мгла нехотя впускала в себя робкие отблески грядущего утра, где-то на другом конце деревни неохотно, словно с перепоя, загорланил проснувшийся петух. Раздолбив стоявшей рядом со срубом тяжёлой дубовой палкой не толстый, но весьма крепкий лёд, Ольга набрала в вёдра воды. Вернувшись, зажгла на газовой плите обе работающих конфорки и поставила на них принесённую воду.

«Что же я делаю, дура, что же я вытворяю», — думала она, скидывая с себя одежду. Её мысли снова стали вливаться в рациональное русло. «Сколько их прошло через меня сегодня, сколько… я ведь и не считала. А если я беременна, если я действительно беременна? Как может подействовать на плод такая сексуальная перегрузка? Чёрт знает, как… а вдруг выкидыш случится? О господи».

Место одной актуальной темы у неё быстро заняла другая, беспардонно вытеснив предыдущую. Главенствующую накануне тему безденежья сменила тема возможной беременности, вновь выдвинувшаяся на первый план.

Тщательно вымывшись в большом оцинкованном корыте, Ольга надела свежее нижнее бельё, собрала разбросанные на комоде и на полу рядом с ним направления на анализы, потом оделась полностью. Достав из карманов куртки заработанные за ночь деньги, вывалила их на стол и пересчитала. Затем пересчитала ещё раз, не поверив себе. «Обычно столько я поднимаю недели за две», — подумала она. Но подумала не с радостью или с удивлением, чувствами, наиболее уместными для такого случая, а с грустью, с едкой, теребящей душу грустью. У неё сложилось ощущение провала в другое, более низкое, ещё более гадкое измерение, и данный материальный успех был вопиющим, кричащим символом этого провала. «Бейте мои рекорды, *ляди», — грубо произнесла она вслух и, немного подождав, пока высохнут волосы, пошла на окраину деревни — ловить попутку в райцентр.

Более половины дня ушло на то, чтобы сдать на исследования набор своего биоматериала. У каждого кабинета ей пришлось выстоять очередь, где длинную, где — не очень. Анализы крови из пальца, общий и на уровень сахара, анализы крови из вены, биохимический, на ВИЧ, на сифилис, на гепатит, мазок из влагалища на венерические заболевания, создавший ей кучу канители, да ещё приведший к конфузу анализ мочи. Для его сдачи Ольга была вынуждена искать сначала банку, а потом и место, где оправиться. Осуществить и то, и другое, ей, конечно же, удалось, но прошло это не без некоторых шероховатостей.

«Баночки на дороге не валяются, в отличие от меня самой», — так подумала она, когда тщетно пыталась найти подходящий сосуд в окрестностях больницы. Вмёрзшие в опавшую листву водочные и пивные бутылки там изобиловали, а вот банок не наблюдалось вообще никаких. Не оставалось ничего иного, как пойти в ближайший магазин и купить там яблочное пюре, именуемое на этикетке детским питанием, а также минеральную воду. Найдя укромный уголок за одной из больничных хозяйственных построек, Ольга распечатала банку и вывалила на землю её содержимое, затем уже опустошённую сполоснула минеральной водой. Во время ополаскивания внимательней вгляделась в наклейку и расчувствовалась: улыбающийся розовощёкий малыш с кучерявым русым чубчиком, элегантно спадающим на высокий выпуклый лоб, смотрел прямо на неё ясными голубыми глазами. «Какая прелесть, — думала она. — Какая же он прелесть. Неужели у меня будет такой же, неужели у меня будет такой же?» И тут её восхищение подверглось внезапной, молниеносной «коррозии», неожиданно перевоплотившись в глубокое умственное затмение. Смоделированное фотошопом изображение дитяти она стала воспринимать как собственного ребёнка, якоб уже рождённого ею. Дикий, густо-прошитый напряжёнными перипетиями режим последнего времени «взболтнул» психику как бармен коктейль. Сняв с шеи вязаный шарф, Ольга запеленала в него стеклянную тару, прижала к груди образовавшийся свёрток и принялась покачивать его, одновременно напевая что-то невнятное.

Опомнилась быстро и громко расхохоталась. «Ждёт меня дурдом вместо роддома», — подумала она, сплюнув. Приспустила гамаши, села на корточки, обратно распеленала банку, и прозрачная струя со звоном наполнила сосуд. Развязавшись с анализами, Ольга некоторое время бесцельно бродила по улицам райцентра, не торопясь возвращаться домой. Ехать назад в Ольгино ей не хотелось, ведь завтра снова надо на приём в больницу, к ненормальному гинекологу, который, возможно, всё же развеет туманную завесу относительно её состояния и определит наконец — беременна она или нет. В такое верилось слабо, но — вдруг.

Пребывание в большом селе, где её никто не знал, успокаивающе действовало на Ольгу. От редких прохожих не приходилось отводить глаз, как это бывало в родной деревне. Она всё больше склонялась к мысли переночевать в захудалой гостинице — деньги-то были. Складывающийся алгоритм ежедневного перемещения туда-сюда начал надоедать ей. Гуляя по выщербленному тротуару, Ольга не думала ни о чём насущном, просто, без каких-либо терзаний и размышлений, разглядывала банальный пейзаж глубокого российского захолустья, давным-давно уже знакомый ей. Угрюмые шеренги обшарпанных пятистенников, прикрытые вуалью из дряхлых палисадников и заборов, редкие деревья, в основном — скрючившиеся карагачи с блёстками инея на чёрных оголившихся ветвях, провисшие провода на бетонных столбах да ржавые газовые трубы. Вот и вся экзотика. Но, непонятно отчего, Ольге было уютно в этой среде. Какое-то тихое бархатистое умиротворение наполнило её душу. Ей хотелось так вот и проходить, до гробовой доски, в полном одиночестве, не соприкасаясь с людьми, уклоняясь от задач, выставляемых жизнью. К сожалению, такое было невозможно, и она это прекрасно осознавала.

Мрачное, окрашенное