Не плачь, проститутка, стр. 23
— Нет, спасибо, только на днях отошёл, боюсь опять в запой угодить, — удаляясь, отказался хирург.
«Слава богу, теперь мной займутся», — подумала Ольга, которой ситуация уже осточертела, и она желала поскорее её разрешить.
— Столько провозились, а оказалось — всё элементарно, — расхохоталась медсестра. — Мы просто её не включили.
— Это, Валентина Петровна, всё потому, что наши с тобой умы имеют ярко выраженный гуманитарный склад, гуманитарии мы, — сделал лаконичное заключение гинеколог.
— Вы про меня не забыли? — недовольно напомнила о себе Ольга, едва не завершив фразу словосочетанием «гуманитарии *уевы».
Она представила разыгрывающуюся ситуацию со стороны, и ей стало смешно.
— Нет, милочка, не забыли, вы крепко впечатались нам в память, — съязвила медсестра.
«Впечатать бы вам в неё каждому по стальной арматурине», — подумала Ольга.
— Сейчас приступим, — с нарочитой серьёзностью произнёс доктор. — Нам, Валентина Петровна, действительно следует быть пошустрей.
— Верно замечено, — с неприкрытой наглостью согласилась Ольга.
— У нас всегда всё верно, милочка, насчёт этого будь спокойна, — в тон ей ответила медсестра.
Гинеколог же молча склонился над её влагалищем. «Глаза за толстыми линзами бегают как неразумные моллюски, на лбу пылает успешно отремонтированная хирургом зеркальная лампа, руки в гигиенических резиновых перчатках дрожат — не то от похмелья, не то от волнения. Куда я попала?» — обречённо подумала Ольга и закрыла глаза.
— На наружных половых органах никаких симптомов не наблюдаю, — через некоторое время с важностью произнёс доктор.
Ольга затряслась всем телом — как она ни пыталась, сдержать смех ей не удалось.
— Что с вами, вам щекотно? — с недоумением спросил доктор.
— Да, доктор, — единственное, что нашлась сказать Ольга, отсмеявшись. Хотя он к ней ещё даже не прикоснулся.
— И всё же здесь вам не КВН, милочка, — упрекнула её медсестра.
«Рейтинг КВН взлетел бы в стратосферу, покажи там вас с доктором, особенно доктора», — хотела ответить ей Ольга, но вместо этого вновь прыснула.
— Смеяться на приёме у врача — по меньшей мере некорректно, — с обидой произнёс доктор. — Валентина Петровна, будьте добры, приготовьте влагалищное зеркало.
— Извините, я не над вами, — сымитировала сожаление Ольга.
— Неважно, — сказал доктор. — Давайте посмотрим, что там у вас внутри.
«Да, пора бы уже», — хотела сказать Ольга, но промолчала.
— Вы его продезинфицировали, Валентина Петровна? — спросил доктор, принимая из рук медсестры инструмент для вагинальной диагностики.
— Конечно, Михал Михалыч, могли бы не спрашивать.
— Очень хорошо, тогда вперёд, — произнёс доктор, и Ольга почувствовала, как прохладный гладкий металл вползает в её влагалище. Ей опять стало страшно. «Что там обнаружит этот придурок? О господи, о господи, да сказал бы он уже что-нибудь что ли».
Доктор же с комментариями увиденного не торопился. Взглянув на него, Ольга увидела, что он протирает очки замусоленным клочком бинта. «Ё* твою мать, да с твоим ли зрением в пи*ды заглядывать, милый», — подумала она и сразу успокоилась, осознав, что ничего у неё такой врач не определит.
— Есть там у неё дефекты или изменения, что записывать-то, — с ухмылкой спросила у него медсестра.
— Шейка матки немного увеличена… вроде бы… — неуверенно ответил доктор. — Сейчас изучу повнимательней, — вновь углубился в исследование он, припав к Ольгиной вульве застеклёнными очами.
«У тебя самой там дефекты, — чуть было не заорала на медсестру Ольга. — Сидишь здесь, рядом с этим кротом бестолковым, бабёнкам мозги засираешь на пару с ним».
— Ничего не ясно, — заключил тем временем доктор. — Одевайтесь, всё покажут анализы.
— Наконец-то, — сказала Ольга, вылезая из кресла.
— Это, милочка, только начало, — ехидно произнесла медсестра.
— Окажешься беременной или непорядок выявится там у тебя какой, а непорядков по женской части бывает уйма — и ты пропишешься тут у нас.
«Если беременна — выношу без вашей поддержки, а если больна — то сгнию и сдохну», — подумала Ольга и пошла одеваться.
— Какого числа в вас последний раз эякулировали? — спросил доктор, когда она вернулась из-за ширмы.
— Что, что? — не поняла Ольга.
— Кончали в тебя когда последний раз? — разъяснила ей медсестра, почему-то шёпотом.
— Ничего себе — у вас вопросы, — искренне смутилась Ольга.
— А ты как хотела, милочка, — сказала медсестра.
— Медицина — дело серьёзное, — сумничал доктор.
— Вчера, — мило улыбнувшись, ответила Ольга, хотя со времени скомканного свидания с мужем в её лоно ни капли мужского семени не попадало. Она просто прикалывалась над медработниками.
— В сущности, овуляция могла произойти когда угодно, — ляпнул какую-то хрень доктор, задумчиво почёсывая у виска.
— Вот тебе направления, — медсестра протянула Ольге несколько бумажек размером с листок блокнота. — Завтра сдашь все эти анализы, а послезавтра снова к нам на приём, с результатами.
«Ещё два дня подряд в больницу ездить», — расстроенно думала Ольга, стоя на перекрёстке и пытаясь поймать попутную машину до Ольгино.
Погода испортилась: небо посерело, будто укрылось гигантской свинцовой пластиной, разгулялся ветер, холодный, порывистый, насыщенный мелким и жёстким, как песочная пыль, снегом. Но привычная к прозябанию на обочине Ольга не обращала внимания на капризы природы. Её чувства словно раскололись, разлетелись на множество туманных, не определённых осколков, и эти осколки витали, кружились вокруг неё, подобно стае разномастных насекомых, сплотившихся по неизвестному принципу. Досада на продолжающуюся неопределённость соседствовала с радостью по поводу этой самой неопределённости, порхающую узорчатыми крыльями уверенность в предстоящем материнстве норовили изжалить домыслы о возможной болезни, проскальзывали меркантильные, но разумные сомнения — как и на что жить дальше, и тут же — как чёрт из табакерки — появлялось суицидальное: а стоит ли вообще жить. Уйдя в себя, она даже перестала поднимать руку проезжающим машинам, так и стояла — почти неподвижно, с отрешённым лицом, обдаваемая ветром и снегом.
Деревенский фермер остановил возле неё свой УАЗик без каких-либо сигналов.
— Садись, замёрзла, наверно, — произнёс он сквозь усы. Ольга молча втиснулась в маленькую неудобную кабину. Так, без единого слова, и доехала — ни здрасьте, ни спасибо. Хоть фермер и пробовал завести с ней разговор.
Сразу же направилась домой, даже не вспомнив о том, что Людка просила её прийти к ней, поделиться новостями. Да и новостей-то, собственно, и не было — одна туманная неизвестность.
Дома ей вдруг дико захотелось выпить, несмотря на полное равнодушие к алкоголю, весьма редкое для данной местности. Видимо, потребность отрешения от действительности стала чрезмерной. Психика истёрлась как старая рукавица. Злясь на своё желание, собралась идти за бутылкой, и тут реальность жёстко подкинула ей ещё вопрос, расширив и без того необъятный диапазон депрессивных мыслей. Вопрос банальный, но величественный по своей значимости, извечный и регулярный, толкающий всех разумных, в том числе и её, если не на всё, то на многое.
Короче, денег у неё не было. Их не было и этим утром, не было их и вчера, но обнаружила она это только сейчас. Физиологический аспект начисто вытеснил из сооружаемых её воображением конструкций все другие, в том числе — бытовой и финансовый. Нащупав в карманах лишь надорвавшуюся по швам подкладку, она хотела расплакаться, согласно недавно появившейся и грозившей стать регулярной привычке, но вместо этого заорала, заорала так, что зазвенели, как оркестр из колокольчиков, новенькие стёкла её жилища.
Нечеловеческое «Агр-агр-агр» вырвалось несколько раз из её осипшей гортани. Это был даже не крик, а скорее рык, пронзающий, истеричный рык ярости загнанной охотниками волчицы. Обстоятельства обложили её не хуже придурков с дробовиками. Стиснув зубы так, что они едва не раскрошились, Ольга выскочила на улицу и быстрым шагом двинулась вперёд. Пошла не в магазин и не к барыге — брать под запись бутылку спиртного, пошла не к единственной подруге Людке — почесать языками, она пошла на трассу. Пошла зарабатывать, разгоняя