Не плачь, проститутка, стр. 20

«Неужели и мне то же самое уготовано, неужели… я думала, что сейчас нахожусь в аду, а оказывается — это всего-навсего его далёкое преддверие. Но я ведь ещё молодая. За что? За что? Да есть за что, есть, — ответила самой себе Ольга. — Нагрешила ты с избытком, и господь предъявил счёт».

Одна гнетущая мысль сменяла другую — у страха-то глаза велики. Прерывав хозяйственную деятельность, Ольга оделась и отправилась к Людке, советоваться. День был солнечный и ясный, лёгкий морозец шаловливо покалывал щёки, иней густо налип на изгороди, деревьях, стенах и крышах домов, искрясь голубым перламутром. Утоптанный снег под ногами звонко хрустел, а взвинченная психика кипела и бурлила.

Войдя к Людке без стука, Ольга молча встала у порога. Ни можно, ни здрасьте.

— Здорово, — угрюмо приветствовал её только что отбывший двухнедельный административный арест Борька.

Он сидел за столом и неохотно ковырялся ложкой в сковороде с яичницей. Людка копошилась у плиты и не сразу заметила вошедшую Ольгу, так как стояла спиной к двери. Обернулась лишь на Борькино «Здорово».

— О, привет, — искренне обрадовалась она появлению подруги. — Разувайся, проходи, чего ты там застыла.

«Е*альник у неё почти прошёл, уже можно опять на заработки выдвигаться, — походя заметила Ольга. — На ней как на собаке, *ля, всё заживает, такая до ста лет проживёт, крепкая глупая клушка. А вот мне скоро деревянный сарафан примерять».

— Мой-то пельмень и в КПЗ на*уевертить удосужился, — с ходу начала грузить её Людка, даже не поинтересовавшись, зачем пришла подруга. Пришла и пришла, в гости. Будто и не скандалили они. — Набил в камере морду какому-то дружку смотрящего за районом, — продолжила тараторить Людка, не дожидаясь от Ольги какой-либо реплики. — И *ули, — она подошла к Борьке и отвесила лёгкий игривый подзатыльник, а потом положила руку ему на плечо, — естественно, тамошние братки поставили его на бабки, двадцать штук, *ля, навесили, двадцать. — Рассказывала Людка весело, словно сложившаяся ситуация её забавляла. — Обещали убить, если через неделю не отдаст.

— Зае*утся, — потупившись, буркнул Борька, ему, в отличие от жены, было не до улыбок. Не до улыбок было и Ольге, а до чужих проблем — тем более.

«Тебе, дуре, молиться надо, чтобы его угандошили, — хотела сказать она. — Избавилась бы наконец от этого тирана». Похоже, так считала и Людка, иначе чем объяснить её приподнятое настроение.

Замычала свекровь из своего логова.

— Заткнись, — повернувшись к ней в пол-оборота, взвизгнула Людка и собралась излагать историю дальше, но Борька прервал её.

— Подойди, может, надо чего.

— Мог бы и сам подойти к матери, — сказала Людка, прежде чем направиться к свекрови.

— Оль, ты меня прости, ну… за окна, — натужно произнёс Борька.

— Бухой,*ля, был, перепорол.

«Да шёл бы ты на *уй, — подумала Ольга. — До этого ли мне сейчас».

— Мамочка описалась, мы ей сейчас подгузничек и заменим, — шутливо заверещала Людка, будто возилась с ребёнком, а не с парализованной старухой.

— Ты, я слышал, к Валерке на зону ездила, как он там? — спросил Борька без особого интереса.

— Нормально, — сморщившись, ответила Ольга.

— Чуть живая приехала, дал ей жару муженёк, — радостно доложила Людка, натягивая свежий подгузник на дряхлые ляжки свекрови.

«Его жару теперь не хватит даже на то, чтобы супчик подогреть», — подумала Ольга, и её передёрнуло. Она психовала. Своё глобальное несчастье полностью захватило мозг, не давало душе покоя, хотелось поделиться им, а приходилось самой быть чем-то вроде жилетки, в которую плачутся.

— У тебя дома случайно стрептоцида нет? — спросила Людка, развязавшись со свекровью.

— Не знаю, — через силу ответила Ольга.

— Да ман*а у неё вся перепрела, — Людка мотнула головой в сторону свекрови. — Надо бы присыпать, а то будто тушёная.

— Ну ты что пиз*ишь-то всем, — вяло пожурил её Борька.

— А что такого, мы все люди взрослые, — уверенно отмела упрёк Людка.

— Пойдём посмотрим, может, и есть, — сказала Ольга и поднялась.

— Пошли, — с готовностью согласилась Людка. — Заодно и Иришку от матери заберу, хватит ей у неё зависать.

— Люд, — Борька с мольбой смотрел на жену и молчал.

— Что-о? — пропела Людка, обуваясь и не глядя на него.

— Попробуй, а, — заискивающе произнёс Борька.

«На что это он её совращает, — подумала Ольга. — Уж не денег ли у меня попросить на расчёт с бандитами?» Людка же на законспирированную просьбу мужа лишь молча повертела пальцем у виска.

— Разве ты ещё не всё перепробовала? — язвительно спросила Ольга, когда они вышли.

— Ты про что? — вылупила глаза Людка.

— Про то, что он слёзно просил тебя попробовать.

— А, — махнула рукой Людка. — От страха, *ля, совсем обосрался, навалил, *ля, полные штаны. Представляешь, хочет, чтобы я уговорила свою мать продать корову, а деньги отдать нам, ну — чтобы за его косяк рассчитаться. Ну не дурак ли он! Чтобы мать ради меня продала корову! Да если бы не Иришка, она бы меня и на порог не пускала. А тут — расстаться с коровой.

Людка разгорячилась и бомбила словами без умолку, в свойственной ей манере. Пар густыми белыми клубами валил из её рта и ноздрей, что делало Людку похожей на сказочного дракона в обличие деревенской бабы.

«Разошлась — теперь *уй остановишь», — подумала Ольга, чуть успокоившись оттого, что её предположение о намечающемся выпрашивании Людкой денег оказалось неверным. А та уже сменила тему, отбросив злоключения супруга и восхищалась прелестью погожего ноябрьского дня.

— Красота-то какая, а, морозец, солнышко, свежо, моя любимая погодка, прямо жить хочется, когда так на улице хорошо. «Жить-то действительно хочется, — подумала Ольга. — И независимо от настроения природы. В льющий горным водопадом ливень или летящий ледяным шквалом буран жить хочется ничуть не меньше, чем в периоды умиротворённого благоденствия. Тебе-то, дуре, этого не понять». Ей вдруг расхотелось делиться своей бедой с Людкой. Подруга вызывала у неё прежнее раздражение, хватило получаса, чтобы пресытиться общением с ней.

— У меня задержка, — сказала Ольга неожиданно для себя, вовсе не собираясь этого делать.

— Залетела, подружка, — расхохоталась Людка и приобняла Ольгу за талию. — Готовься, ждут тебя пелёнки, распашонки, бессонные ночки.

Ольга встала как вкопанная: то, что она может забеременеть, ей и в голову не приходило, вера в ущербность своей репродуктивной функции у неё была железной.

— Да ну тебя, пиз*оболка, — сказала она, отстраняясь от Людки. — У тебя одно на уме — сразу залетела.

— А что же ещё-то, задержка — значит, залетела, — уверенно сказала Людка. Уверенно так, будто и не существовало вовсе никаких других причин.

— С чего я вдруг забеременею, не беременела, не беременела, а тут на тебе, — осторожно оспорила Ольга гипотезу подруги. Где-то в глубине души она начала допускать возможность её правоты.

— Ну ты даёшь, — искреннему удивлению Людки не было предела. — С чего вдруг… как с чего — ты же к мужу ездила, он небось наспускал тебе с голодухи не меньше фляги, а она — с чего вдруг.

«Да ничего он мне не спускал», — едва не ляпнула Ольга, с трудом удержавшись. Мысль о беременности всё больше овладевала ею, вытесняя на задворки домыслы о болезни. А Людка уже воспринимала это как свершившиеся событие.

— У меня после Иришки ползунков полно осталось, заберёшь, чтобы, как родишь, лишнего не тратить, там каждая копейка на счету будет. *ули стоять-то, пошли, а то замёрзнем, день хоть и зае*ательский, но всё же не лето.

«Родишь, родишь, родишь», — странным эхом запело в ушах Ольги. Нет, она не допускала для себя возможности такого счастья.

Сделав на заре туманной юности кустарный аборт, давший серьёзные осложнения, Ольга распрощалась с мечтами о материнстве. В период брака с Валеркой все её попытки зачать оказались безрезультатными. И причиной неудач однозначно являлся не Валерка: он был ещё тем бл*дуном, и от