Не плачь, проститутка, стр. 18

— Извините, пожалуйста, меня муж избил и из дома выгнал, идти к матери ночью страшно, пустите, пожалуйста, меня переночевать, — жалобно промямлила Ольга, наспех сымпровизировав.

Лысый череп старика задумчиво несколько раз сжался и разжался глубокими складками кожи, напоминая гармонь.

— А хороший фонарь он тебе на лоб подвесил, в темноте не споткнёшься, — произнёс сторож, обнажив в улыбке железные зубы.

— Козёл, — улыбнулась ему в ответ Ольга и погладила свой ушибленный лоб, словно желая стереть синяк.

— Кто?

— Муж, не вы же.

— Заходи, — распахнул дверь во всю ширину сторож и галантно отошёл в сторону, пропуская её.

Ольга вошла. Кровать с панцирной сеткой у стены, на ней — полосатый матрас, весь в чёрт знает какого происхождения пятнах, и тощая, почти пустая подушка. Около окна — изрядно покоцанный, абсолютно голый стол. В углу пышет жаром раскалённая печка-буржуйка, она же является источником света, так как не закрыта, и языки пламени вырываются из неё, жадно лобзая металлический корпус. У печки, на земляном полу, аккуратно наколотые берёзовые чурки, среди них затесался маленький, почти что игрушечный топорик.

— Присаживайся, — указал на кровать сторож. — Прости, но ни водкой, ни чаем угостить не могу, так как не держу ни того, ни другого. Сердце, — он наиграно положил ладонь себе на грудь и чуть-чуть согнулся.

— Ничего-ничего, спасибо, что пустили, — радостно сказала Ольга и буквально плюхнулась на кровать, вызвав своим приземлением противный скрежет.

— Что же ты, дочка, драчуна себе в мужья выбрала? — с сочувствием спросил сторож.

— Дура, — лаконично ответила Ольга и встала, чтобы снять верхнюю одежду — в сторожке было слишком жарко.

Сторож пристально наблюдал за её действиями, и в выражении его лица читалось отнюдь не старческое вожделение. «А старичок-то не так прост, — подумала Ольга, заметив это. — О-хо-хо, скорее всего, и здесь без приключений не обойдётся». И она не ошиблась.

— Ты, дочка, до конца расчехляйся, не останавливайся на половине пути, — вкрадчиво произнёс сторож и легонько похлопал в ладоши — то ли подбадривая её, то ли подгоняя.

— Зачем? — сделала наивные глаза Ольга.

— Не юродствуй, дочка, не надо, не юродствуй, — голос сторожа стал циничным и жёстким. — Ты прекрасно понимаешь, чем нужно отблагодарить доброго дедушку за предоставленный ночлег.

Ольга понимала.

— А как же сердце, дедуль, выдержит? — спросила она, глядя на него с вызовом.

— За моё сердце не беспокойся, дочка, оно ещё твоему фору даст.

— Ну, раз так, — пожала плечами Ольга и неторопливо разделась донага.

— Какова красавица! — с восхищением произнёс сторож, и на его тонких губах выступили мутные слюни.

Привычно преодолев брезгливость, Ольга легла на грязный матрас.

— Ну что же ты, милый, я тебя жду, — томно произнесла она, широко раздвинув ноги.

— Не спеши, дочка, не спеши, спешить нам некуда, — ласково произнёс сторож и приспустил штаны до колен.

К удивлению Ольги, член его уже стоял торчком, как у подростка.

— Да ты просто самец, дедуль, — прокомментировала она, не скрывая изумления.

— А ты думала, — гордо заявил сторож, взбираясь на неё. Попасть смог не сразу, и Ольга лёгким движением руки помогла ему. Имел её он не торопясь, размеренно, словно прогуливался по осеннему лесу, о чём-то мечтая, но при этом очень шумно пыхтел, обдавая девушку тухлым смрадом своей утробы. «Так он может пилить вечно», — подумала Ольга, с отвращением повернув лицо к стене. А дед, согнув рот в колечко, ещё попытался насвистывать некий военный вальс, но дальше начальных нот не зашёл — подвело сбивающееся дыхание.

— Может, чуть ускоримся, дедуль, — тихо сказала Ольга.

Ей процедура стала надоедать: как и всякая проститутка, она не любила продолжительных сношений.

— Тебе не хватает, дочка, так это мы мигом, если требуется, то прибавим, — с бравадой произнёс сторож и увеличил темп. — Ну как тебе, дочка, так хорошо?

«О*уенно, — хотела сказать Ольга, но тут дед вдруг издал гулкий пронзительный хрип и застыл. — Кончил, что ли?» — подумала Ольга.

Да нет, она бы почувствовала внутри себя отрыжку его члена. Тогда что?..

— Милёнок, — Ольга похлопала его по дряблым ягодицам.

Реакции никакой, словно тюфяк пощекотала. «Неужто хвостом щёлкнул», — подумала она, и страх холодными струйками зазмеился по её телу. Не ощущая тяжести, Ольга вылезла из-под старика, попутно перевернув того на спину. Точно. В открытых застекленевших глазах отражалось вьющееся пламя печурки, лицо сизое как недозревшая торна, пасть открыта, из неё, будто дразнясь, высунулся язык. Но самое интересное — его член. Он продолжал стоять и, похоже, падать не собирался.

Ольга расхохоталась, несмотря на ужас произошедшего.

«Мимо нашего окна пронесли покойника, у покойника стоял *уй выше подоконника, — презрев страх, зазвучали в её мозгу затёртые строки пошлой частушки. — Влипаю, всё время во всю е*отню влипаю, куда ни пойду — в говнецо наступлю», — она не причитала, она рычала, рычала, как рычат оголодавшие долгой зимой звери. Когда нет просвета и изо дня в день одно дерьмо. Вроде блеснёт надежда на мимолетное счастье, но в результате всё оборачивается ещё большим дерьмом, дерьмом в квадрате, а то и в кубе, и возникает ощущение, что чёрт с ухмылкой неотступно семенит по пятам, подставляя подножки, когда ему вздумается.

Наспех одевшись, Ольга выскочила из сторожки, оставив трусы на память покойнику, попросту — забыв их. Без эксцессов прошлявшись до утра по ночной Самаре, она в течение следующего дня добралась домой на попутках, естественно, отсосав по дороге несколько потных членов.

Добредя до хаты, уставшая, измотанная Ольга обнаружила в ней Людку и не обнаружила ни одного целого оконного стекла, вместо них — большие кули с тряпьём, воткнутые безалаберно и неплотно.

— Ой, а ты что так скоро, на три дня же собиралась? — приветствовала её Людка, приветствовала виновато, ожидая получить грандиозный разъё*.

— Твой? — холодно спросила Ольга, усаживаясь на диван.

Людка кивнула растрёпанной головой.

— Тебя-то не бил больше?

— Не успел, менты вовремя приехали, увезли, впаяли пятнадцать суток. Ой, что тут было, Оль, что тут было… что вытворял этот козёл, ты даже не представляешь, — Людка балаболила быстро-быстро, и одно слово у неё то и дело накладывалось на другое, в общем — как и положено у нашкодивших.

Ольга молча усмехнулась, уставившись в никуда прищуренными глазами. «Я-то представляю, — думала она, — я всё очень хорошо представляю. Твой ё*нутый олень отнюдь не оригинален. Нае*енился до усёру да возжелал общения с тобой, а ты пряталась у меня в моё отсутствие. Впрочем… впрочем, я сама тебе разрешила, так что… что уж там, что уж там… А вот ты, ё*аная дурочка, точно не сможешь представить, что происходило со мной там, и рассказывать тебе об этом взахлёб я не буду».

— Когда стёкла вставишь? — спокойно спросила Ольга, взяв сигарету из пачки, лежащей на подлокотнике кресла.

Людка резко замолкла, потупив взгляд.

— Ну, — Ольга чиркнула зажигалкой, но прикуривать не спешила.

— Оль, — жалобно проскулила Людка.

— Что — Оль?

— Я ездила в район, интересовалась, — заплакала Людка. — Вот с таким е*лом между прочим ездила.

— С каким же тебе ещё е*лом ездить, другого у тебя нет, — сказала Ольга, всё же прикурив.

— Всё подъё*ываешь, — оскалилась Людка, тут же прекратив плач.

Ольга, подняв лицо к потолку, молча выпустила в него длинную струю дыма. Дым медленно рассеивался, мохрясь тонкими сизыми нитями.

— Чего молчишь-то, — буркнула Людка, вновь начиная плакать.

— Сколько? — устало спросила Ольга.

— Чего — сколько? — не поняла её Людка.

— Денег сколько с тебя запросили, чтобы вставить окна? — как ни сдерживалась Ольга, но всё же перешла на крик.

Людка завыла громче, не торопясь отвечать.

— Ну что там, миллион что ли тебе зарядили?

— Три тысячи, — наконец разродилась Людка, утирая ладонью