Не плачь, проститутка, стр. 17

— А ты юморной, — сказала, поднимаясь, Ольга.

— Кто? — весело спросил знаток человеческого скелета.

— Ты, не он же, — в тон ему ответила Ольга и стала отряхивать с одежды ошмётки снега.

А у тебя головёнка не только крепкая, но ещё и шустрая, я действительно не обделён чувством юмора, в отличие от моего брата. — «В отличие от моего брата» он произнёс со вздохом.

— Я уже поняла, — сказала Ольга, внимательнее разглядывая их обоих и стараясь предугадать, будут ли её бить ещё или станут прессовать каким-нибудь альтернативным способом. В том, что продолжение последует, она не сомневалась.

— Ты что, сука, не знаешь, что для того чтобы здесь встать, надо сначала заплатить, — рыкнул тот, который ударил её, и сделал движение, напоминающее замах. Мол — вот, сейчас ещё врежу.

— Остынь, остынь, брат, — демонстративно ухватил его за руку юморной. — Ты лучше приглядись, какая она красивая, не то что наши страшненькие торчалки, ну прямо девушка моей мечты. Тебя как звать-то, зазноба?

Ольга хотела сказать банальное: «Меня не зовут, я сама прихожу», но вместо этого произнесла с томной улыбкой:

— Мужчинам, в особенности — таким красавчикам, как ты, я позволяю называть меня любым нравящимся им именем.

— Спасибо за комплимент, — широко улыбнулся он. — Из всех знакомых мне женщин милашкой считала меня только моя мама и то — в раннем младенчестве.

— У твоей мамы хороший вкус, — зазывно произнесла Ольга, в упор глядя ему в лицо, в действительности — весьма заурядное.

— Да, она могла бы быть дизайнером, модельером или… или этой… — он призадумался. — Ну, этой… ну… чем занимаются сейчас все эти мокрожопые пи*оры, — он никак не мог вспомнить вертящееся у него на языке слово и оттого усердно чесал свой затылок.

— Пи*оры е*утся в жопу, — с серьёзнейшим выражением лица подсказала ему Ольга.

— Ты хочешь сказать, что наша покойная мама е*лась в жопу? — заорал как средневековый глашатай молотобоец.

«Ну всё, сейчас он меня если не убьёт, то изувечит», — обречённо подумала Ольга и закрыла глаза в ожидании худшего.

— Стилистом, вспомнил, ты что творишь, сука, она могла бы быть стилистом, — буквально завопил юморной.

— Ты сказал, что наша мать е*лась в жопу, — истерично заверещал грубый голос молотобойца.

Послышались глухие звуки ударов. Ольга открыла глаза. Братья сутенёры самозабвенно рубились друг с другом на кулаках и будто бы забыли про неё.

— Я вовсе не это имел в виду, — задыхаясь, булькал словами юморной.

Молотобоец, молчаливо пыхтя, продолжал молотить, он потихоньку побеждал.

«Спасибо тебе, Господи, что ты наполнил мир дураками», — подумала Ольга и ломанулась во всю прыть через дорогу, едва не угодив под еле плетущийся троллейбус. Она долго бежала по лабиринтам гаражей и сараев, то утопая в снегу, то оказываясь на очищенных, но обледенелых тропинках, на которых падала и тут же, поднимаясь, продолжала улепётывать, не имея ни малейшего представления — куда, лишь бы подальше от новых знакомцев. Наконец, обессилев, она повалилась лицом в сугроб. Бешено колотящееся сердце готово было выпрыгнуть через горло. Снег, обжигая щёки, таял под её разгорячённым дыханием.

Пролежав так какое-то время, Ольга с трудом перевернулась на спину и стала смотреть на небо. Бескрайнюю тьму пронизывали звёздные кружева и узоры, не было ни туч, ни облаков. Среди бесчисленных светящихся точек неуместно пристроилась блеклая луна, скрючившись обломанным ногтем. «Где там Большая медведица, где созвездие скорпиона — *уй поймёшь, — подумалось Ольге. — Вселенная, говорят, бесконечна, и кто я в ней? Пылинка, соринка или даже менее того… Кто я? Дешёвая дорожная шлюха. Ну и что. В этой наполненной звёздами черноте все мы одинаковая шваль — что я, что министр». От таких мыслей настроение её поднялось, свержение, пусть и философски-надуманное, сильных мира сего до своего уровня взбадривает любого прос толюдина.

«Интересно, если я вот так продолжу лежать и смотреть на небо, через какое время замёрзну и сдохну?» — возник у неё вопрос. Когда-то она слышала, что замёрзнуть — это довольно лёгкая и безболезненная смерть, будто бы человек засыпает и всё — каюк, никаких мучений. «А что если попробовать? — улыбнулась небу Ольга. На утро, наверно, найдут мой свёрнутый в рулон труп. Ведь, замерзая, наверняка согнусь как эмбрион, так и застыну. Эмбрион, эмбрион, эмбрион, — одиноко завертелось у неё в голове. — А всё-таки жаль, что я не родила… Господи, как же жаль, что я не родила». Ей захотелось прокричать что есть сил: «Почему я не родила, почему, почему, почему!» «А потому что ты дура, — холодно ответила она себе на свой же вопрос, не издав ни звука. — Аборты надо делать в больнице, а у не безграмотных деревенских повитух». Колкий ядовитый озноб начал обволакивать её тело, лежать на снегу стало некомфортно.

«Не так уж и легко замерзать… интересно, сколько я вот так выдержу, дотерплю ли, чтобы уснуть». Но сон и не думал приходить, наоборот — чем сильнее мёрзли чресла, тем активнее прояснялся разум. Решив, что такое воздействие холодом приведёт её скорее к терапевту, чем на небеса, Ольга лениво поднялась. «*уй с ней, со смертью, поживу ещё, — сказала она себе. — Продолжу сосать и е*аться, а там — как карта ляжет. Однако, в пи*ду лирику, надо как-то добираться домой».

Неспешно повалил снег — густой, пушистый. Крупные красивые хлопья медленно планировали в освещаемом огнями звёзд воздухе. Ольга подставила ладонь под белый искрящийся поток и долго смотрела, как снежинки падают на неё, падают и тотчас тают, превращаясь в капельки влаги.

— Кончай тормозить, дура, — вслух рявкнула она на саму себя. — Думай, на чём поедешь в своё ненаглядное Ольгино.

Без рубля денег задача представлялась сложной, но всё же вполне осуществимой. Ночью, конечно, и пытаться не стоит, на сегодня с неё достаточно приключений, а вот днём… днём, всё образуется днём. Надо где-то перекантоваться до утра. Только вот где? Дилемма. Лучшим выходом представлялось найти какой-нибудь подъезд и постараться задремать в нём, на бомжовый манер. Ольга побрела наугад, пытаясь для начала выбраться из хитросплетений гаражной застройки. Задача эта оказалась не из простых, не менее часа она блуждала по узким проходам, заметённым снегом закоулкам, упираясь в бессчётные тупики и оттого психуя и матерясь во весь голос. Наконец ей удалось выкарабкаться на какой-то заваленный обломками строительного мусора пустырь. «Где-то поблизости что-то строят», — подумала она и огляделась. Действительно — метрах в ста башенный кран хищником навис над каким-то возводимым архитектурным сооружением. Ольга направилась туда.

Подойдя, тут же обратила внимание на маленькую, неряшливо обитую железом будку, в круглом, будто иллюминатор, оконце которой тускло брезжил свет, а из торчащей на крыше трубы аккуратными колечками выпархивал белый дым. «Сторожка, — подумала Ольга. — Попрошусь, вдруг пустят. Сторож-то наверняка мужик, ведь не тётка же». Деликатно постучалась в дверь. Ни ответа, ни привета. Тишина. Постучалась сильнее, громче, настойчивее.

— Кто там? — раздался испуганный старческий голос.

«Дед, — подумала Ольга. — Тем лучше, авось ночёвка обойдётся без интима».

— Откройте, пожалуйста, — сказала она, вложив в интонацию всю нежность, на которую была способна.

— Кто там? — дублировал сторож свой первый вопрос, но уже дерзко, без робости.

Ольга замешкалась, придумывая, что бы ответить, но тут заскрипел засов и дверь отворилась, высветив её фигур огнём от буржуйки. Сторож, не дожидаясь ответа, счёл нужным посмотреть, кто же к нему пожаловал среди светлой ноябрьской ночи.

— Чего тебе, дочка, — произнёс он, окинув