"Фантастика 2024-118". Компиляция. Книги 1-27 (СИ), стр. 1383

Тут ее тело конвульсивно вздрогнуло и резко опустилось. Потом еще раз. А после мелко затряслось. Наконец, она повернулась ко мне, показав скомканное в гримасе боли лицо. И глаза, полные слез, словно пара лесных озер ранней весной, набухшие дождями и талыми водами.

— Не обращай внимания… — срывающимся, глухим голосом сказала она, вырываясь из моих объятий, — пусти…, я нормально… у нас будет курица с картошкой. И салат, как ты любишь. Детям варю пельмени. Сейчас сядем. Будем кушать и смотреть.

Я, не обращая внимания на ее слова, продолжал крепко обнимать ее, потом немного присел в коленях, чтобы наши лица были ровно напротив друг друга в попытке встретиться с ней взглядом. Она продолжала вырываться и избегать контакта глазами. Но стоило мне поймать ее взгляд, словно степную птицу в капкан ловкого охотника, она вдруг обмякла, повисла на моих руках, и заплакала, позволив слезам выплеснуться через ресницы и пролиться, сначала на щеки, потом ниже на подбородок, а после капая мне на плечи, оставляя расплывающиеся темные пятна на моей футболке.

— Неужели это происходит? — чуть слышно спросила она.

— Сейчас узнаем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне страшно….

— Мне тоже, — признался я, поцеловав ее в белую полоску пробора на голове, глубоко вдохнув шоколадный аромат ее волос.

Следующий час с лишним мы провели словно в неком артхаусном, полным сюрреализма, иррациональности и символизма фильме некоего безумного режиссера.

Наш стол был заставлен свежей вкусной едой. Возглавлял пиршество лоток румяных куриных ножек на облаке из долек пряного картофеля, облитых поверху лавой из расплавившегося пармезана и присыпанных щепоткой морской соли и перца. Прямиком из духовки. Пылающие жаром и ароматом. Поддержку ему оказывала огромная бадья салата из танцующих основную партию огурцов и помидоров. С подтанцовкой из мелко нарезанного зеленого лука, рукколы и кубиков солоноватой брынзы. Щедро приправленный оливковым маслом и соевым соусом. Апофеозом нашей трапезы являлась початая бутылка красного испанского вина, чудом уцелевшая в глубинах кухонных шкафов, и пара бокалов с рубиновым напитком. Детский стол был скромнее. Девочки с редким для них аппетитом поглощали источающие пар пельмени в молочном океане из свежей сметаны.

А эфир новостей показывал новости круглосуточного европейского канала, который первым показал репортаж, который мы ждали.

И тут я поймал себя на мысли, что уже ощущал эти эмоции. Дышал этим воздухом. Испытывал эти же переживания. Да. Ровно год назад. В своем сне, где впервые увидел картинки из предсказанного будущего. Воспоминания прожитых год назад впечатлений нахлынули на меня с удивительной силой. Я не помню, что я делал в своем сне. Сидел ли также с супругой за ужином, поглощая ароматную курицу с картофелем и запивая терпким красным вином? Были ли рядом дети, с аппетитом поедающие дымящиеся пельмени? Еще сами новости про приземление тогда транслировал телевизор, а не как сейчас — экран небольшого серебристого макбука, которому едва нашлось места на кухонном столе. В остальном же — все казалось таким же.

Я медленно, словно боясь вспугнуть наваждение, повернул голову в сторону стены с подвешенным к ней плоским телевизором, почти ожидая, что он вдруг чудесным образом включится и примется показывать картинку приземления космонавтов. Но поверхность его экрана оставалась черна. Телевизор не работал. И не мог работать. Мы отключили кабельное телевидение больше полугода назад и теперь он играл роль больше художественного оформления, чем работающего бытового прибора.

Я возвратил взгляд на макбук, ощутив как супруга, сидящая рядом, нащупала мою руку и принялась в сильном волнении сжимать и разжимать ее…, в то время, как около десятка людей суетились вокруг трех космонавтов в белых скафандрах. Один из космонавтов откидывается на спину и устало улыбается в камеру. Он снимает шлем, подшлемник и с наслаждением вдыхает прохладный воздух казахстанской степи. Его мокрое от пота лицо — на весь экран. Внезапно улыбка сменяется гримасой напряжения. И мужчина тяжело кашляет…

Тимур Ильясов

Знамение. Час Икс

Час Икс

Он проснулся словно по хлопку. С трудом разлепил глаза. Но поспешил снова их закрыть, ослепленный ярким светом. Голова загудела так, что он чуть снова не провалился в черноту бессознания.

Некоторое время он лежал без движения, сохраняя веки плотно сомкнутыми, прислушиваясь к своему телу, пытаясь определить где он находился.

На короткое мгновение он подумал, что умер, очутившись в неком загробном мире. Но тут же отбросил подобные мысли. Слишком реальной была острая неутихающая боль в голове.

В помещении, где он находился, было тихо. Только где-то, совсем близко, что-то негромко жужжало и щелкало.

Он пошевелил пальцами ног. Потом попытался приподнять руку. Но не смог. Они оказались чем-то туго связаны. Еще он почувствовал неприятное жжение на внутренних сгибах рук. Он пошевелил плечами, пытаясь избавить от этого ощущения, но от этого жжение только усилилось.

Еще ему было жарко. Очень жарко. И он был весь мокрый от собственного пота. А то, на чем он лежал, как он предположил — на матрасе с простынью, были также насквозь мокрыми.

Он попробовал открыть глаза снова. Совсем чуть-чуть. Чтобы попытаться узнать больше о том, где находился. Но стоило ему это сделать, как на него накатила очередная волна острой головной боли. Как будто в его черепную коробку залили раскаленный металл, который принялся разрывать и выворачивать внутренности наружу.

Еще он ощутил мерзкую, звенящую ломоту в теле, как бывает при сильной простуде. Он попытался подтянуть к животу ноги, но обнаружил, что и они были крепко связаны, не давая ему двинуться с места.

В его сознании проскользнула мысль, что его могли отравить. И даже похитить. Но, рассудив, он также отбросил подобные догадки, решив, что, вероятнее всего, он находился в больнице. А если так, то где-то рядом должны были быть врачи и медицинские сестры. И значит можно было позвать их на помощь.

Некоторое время он собирался с силами. Раздумывал о нужных в подобных ситуациях словах. Потом открыл рот и пошевелил пересохшими губами, словно рыба пойманная в сеть и вытащенная на берег. Он немного набрал в легкие воздух и выпустил его обратно в попытке выкрикнуть слово «сестра». Но в результате у него получился лишь чуть слышный хриплый стон.

Он решил попробовать снова. Набрал через нос воздуха чуть больше. Но тут его дыхание сперло, в легких защемило и зажало, не давая вдохнуть полной грудью, и его скрутил кашель. Мучительный, разжигающий нестерпимую боль. Будто выламывающий ребра.

Когда приступ кашля, наконец, закончился, он решил лежать без движения, не пытаясь заговорить, боясь спровоцировать очередную волну спазмов. Понемногу, события прошедших дней начали проявляться в его сознании. Он не был уверен в том, какой был сегодня день, но последнее, что он помнил, вроде происходило пятнадцатого мая. В тот день, когда он и еще двое космонавтов, завершили миссию на международной космической станции. А после приземлились в степях южного Казахстана. Недалеко от космодрома Байконур.

Он прокрутил шестеренки памяти немного дальше, и в его сознании всплыли картинки событий, произошедших на станции. Выход за пределы корабля. Равнодушная чернота космоса. Проплывающая под ногами Земля. Прокол скафандра. Заканчивающийся кислород в баллонах. Шлюз. Борьба с люком. И красивое лицо американской женщины с именем Джессика.

Теперь он вспомнил все. Кто он и что он. Где он был и что он делал. И от осознания себя, прошедших событий и достижений, он, превозмогая боль, улыбнулся. Почувствовав за себя гордость. Что все-таки сделал то, к чему стремился. Что он покорил этот гребаный космос, оказавшийся совсем другим, чем он ожидал. Хотя теперь он твердо понял, что ненавидит его. Этот космос. И что никогда больше туда не вернется. Наверх. В пугающую пустоту. Даже если такая возможность когда-либо подвернется снова. Но несмотря на разочарование и на то, что он почти погиб там, на станции, он все же был благодарен. Судьбе. Проведению. Богу. За то, что смог выжить и закрыть тему с космосом. Тему, которая заняла добрую половину его жизни.