Четыре лица (СИ), стр. 14

— Знаешь, где я раньше жил?

— Нет. Где?

— В Хьюстоне, дорогой. Я грёбаный техасский педик! Можешь себе представить? — Джо совершенно безрадостно хмыкнул. — А хочешь удивлю тебя ещё больше?

— Ну попробуй.

Он перевернулся на живот и чуть пододвинулся ко мне, явно намеренный произвести на меня впечатление.

— Сначала попытайся угадать, — он хитро сощурился, глядя на меня сверху-вниз. — Как ты думаешь, кто мой отец?

Я пожал плечами. Конечно, можно было предположить, что ответ на такой вопрос должен быть каким-нибудь необычным, абсолютно не сочетаемым с образом жизни Джо.

— Церковный пастор?

— Хуже. Он брокер.

— Вот как. А мать?

— Она умерла, когда я был маленький.

Джо положил голову на изрядно измятую подушку. Локоны блондинистого парика почти полностью скрыли от меня его лицо.

— У меня богатая семья. Нет, серьёзно! У моего отца много денег. Он живёт на Золотом Берегу [8].

— Тогда почему ты здесь?

— А я сбежал. Чтобы носить платья, красить помадой губы и спать с мужиками, — рассмеялся он.

Это была неправда, я сразу понял это. Джо слишком любил деньги, чтобы добровольно отказываться от них, тем более, в большом количестве. Его прогнали. Это было очевидно. Но он предпочитал думать, что сам принял такое решение — променять роскошь и лицемерные улыбки богачей на личную свободу и отсутствие каких бы то ни было обязательств. Он убеждал в этом всех вокруг, в первую очередь самого себя.

Джо очень разоткровенничался со мной. Сначала он рассказывал про семью, про своё безоблачное детство в душном и пыльном Хьюстоне. Про то, как они с отцом переехали в Чикаго после смерти мамы. Как после переезда он нашёл в одной из коробок мамины вещи, которые его отец, вероятно, не в силах был выбросить. И Джо тогда впервые решил примерить самое красивое мамино платье — длинное, из тонкого белого шёлка, расшитое разноцветным стеклярусом. Он начал переодеваться регулярно. Вещи пахли мамиными духами и её кремом для рук. Надевая их, Джо чувствовал себя хорошо и спокойно. А потом его случайно застукал отец. И с этого момента воспоминания о прошлом резко сменялись на бытность настоящего. В своём рассказе Джо как бы невзначай пропустил существенный период собственной жизни. Как будто вырвал страницы из личного дневника, в попытке утаить неприятную действительность. Нетрудно было догадаться, через что ему пришлось пройти, когда он, изнеженный золотой мальчик, выращенный в тепличных условиях, оказался на улице.

Джо жаловался мне, что Мамочка в последнее время грозится выгнать его из квартиры и требует приносить всё больше и больше денег. Что если принести мало, то можно схлопотать по лицу. Синяки потом неприятно болят и долго не проходят, да и пудрой их трудно замазать. А ещё ему совсем скоро стукнет двадцать шесть лет, и он чувствует, что выходит в тираж.

Сначала Джо говорил без умолку, не переставая. А потом он вдруг притих и повернулся ко мне спиной, закутавшись в тонкое шерстяное одеяло.

— Тебе уже наверное пора, красавчик.

— Да. Я и забыл, у меня ведь ещё дела, — поддакнул я ему в ответ.

Это была очередная игра, ведь на самом деле Джо хотел, чтобы я пожалел его, помог ему почувствовать себя менее жалким. Он хотел, чтобы я отложил все свои несуществующие дела и остался здесь, с ним и его багажом несчастий. Он повернулся ко мне, явно вознамерившись прижаться и напроситься на объятия. Я поднялся с постели и стал собирать с пола свою одежду. Джо тоскливо посмотрел на меня и снова отвернулся.

Именно в тот момент я понял, насколько он удобен. Наспех одетый в помятые вещи, я выходил из его квартиры с одной только мыслью. И с того дня она не давала мне покоя.

Как я мог не замечать этого раньше?

Во всех отношениях слабый, одинокий. Отвергнутый, искалеченный. Выброшенный. В моменты, когда от очередной маски у него уставало лицо, и Джо на мгновение забывался, малахиты в его глазах тускнели, и я видел перед собой абсолютно разбитого, отчаявшегося человека, который был искренне недоволен тем, что с ним происходит. И который не имел ни малейшего представления, как всё это прекратить.

Чарующее сочетание приятной внешности и уязвимости Джо Томлинсона высверливало мне мозги. Вся его жизнь была прожита таким паскудным образом, что моё внезапно оформившееся желание отнюдь не казалось чем-то противоестественным. На Джо уже давно лежал отпечаток мортального. И я был единственным, кто смог это разглядеть.

В тот же день я твёрдо решил, что убью его при первой же возможности.

***

— Вы планировали его убийство заранее?

— В этом не было особой необходимости, мисс Галагер.

— Почему? — озадаченно спросила она, чем вызвала у меня улыбку.

— Убитый в гей-квартале трансвестит, готовый за пять баксов отсосать у любого мужика. Как по-вашему, стала бы полиция серьёзно разбираться с этим?

Холли Энн промолчала.

***

— Может в другой раз, красавчик? Я очень устал.

Джо, одетый в полупрозрачный женский пеньюар, лежал на кровати, раскинув тощие руки в стороны. Выглядел он и правда измотанным.

— У меня сегодня уже четверо побывало. Я без сил, извини.

— Я заплачу тебе вдвое больше.

Он внимательно посмотрел на меня, покусывая нижнюю губу. Он колебался, но совсем не долго. Его жадность буквально-таки загоняла его в могилу.

— Только ради тебя, дорогой, — сказал он, садясь на кровати. Соблазнительно поведя плечами и развязно улыбнувшись мне, он сбросил пеньюар, оставшись полностью обнажённым. Усталости на его блестящем от косметики лице как не бывало. Он готов был с лихвой отработать по двойному тарифу.

— Что ты хочешь сегодня? Как обычно?

— Не совсем.

Я сел рядом с ним, поставив на колени принесённую с собой сумку. Открыв её, я достал полароид и показал его Джо. Он очень обрадовался.

— Вот так дела! Ты решил поснимать меня, красавчик, ну надо же! Что же ты раньше не приносил эту штуку? Я люблю фотографироваться, — восторженно сказал он. И чуть помолчав, добавил. — Но за это с тебя ещё десятка… Нет. Двадцатка. Двадцать долларов, дорогой. И не меньше.

— Конечно. Без проблем, — ответил я. Я бы согласился, даже если он потребовал бы полтинник. Ему эти деньги потом всё равно не понадобятся.

— Тогда я приведу себя в порядок. Подожди меня пару минут, я быстро.

Джо ушёл в ванную. Как только он закрыл дверь, я отложил вещи на кровать и подошёл к окну комнаты. Я распахнул его и выглянул, проверяя, в каком состоянии пожарная лестница. В лицо мне ударил неприятный запах мусорных баков. Где-то очень далеко пронеслась полицейская машина с воющей сиреной.

— Что это ты делаешь, красавчик?

Я обернулся. Джо стоял посреди комнаты, голый, стройный, загорелый, с красивыми светлыми волосами, крупными кудрями лежавшими на его острых и по-мужски широких плечах. В ушах у него были приметные серьги в виде лиловых пионов. Он выглядел соблазнительно.

— Мне стало жарко.

— Ну ладно, — он подошёл ко мне и обвил руками мою шею. — С чего мы начнём, дорогой?

Сперва я должен был полностью обездвижить его. Тугие крепкие узлы были основным залогом успеха в том, что я намеревался совершить после. У Джо не должно было быть никакого шанса на отступление. Тем более на побег.

— Ты стал так быстро делать это, красавчик. Так наловчился! — говорил он, пока я стягивал верёвкой его руки, заведённые за спину. Это было поистине удивительно. То, как он позволял мне связывать себя. Без единой тени страха, без единого слова против. Внутри у меня всё бурлило и закипало от осознания, что Джо не понимает. Я связываю его не для того, чтобы поразвлечься. А чтобы убить.

Закончив с бондажом, я достал из своей сумки пару перманентных маркеров коричневого цвета, светлого и тёмного оттенка. Я сел рядом с лежащим на постели Джо. Он был связан по рукам и ногам и едва ли мог шевельнуться.

Убрав с его шеи прядь волос, я снял колпачок с более тёмного маркера. Джо поднял голову.