Любой каприз за ваш донат (СИ), стр. 5

«Я здесь недавно. Еще не освоился. Много извращенцев?»

— Нет, — улыбнулся он. — Совсем извраты тоже попадаются, конечно, но в основном здесь адекватные люди, которым просто не с кем обсудить свои желания. Какова вероятность, что вторая половинка захочет попробовать что-то, что не вписывается в рамки стандартных отношений? А тут можно обсудить и получить желаемое, но физической измены при этом нет. Все равно что дрочить на интерактивное порно.

Я задумался. Сейчас Марь больше всего напоминал того человека, которого, как я думал, я знал.

— Джои, ты тут?

«Да. Ты очень красивый» — это вышло само собой, но я правда так считал.

— Спасибо, — Марь казался смущенным.

«Почему ты грустишь?»

— Человек, в которого я влюблён, отдаляется от меня. В нашу последнюю встречу он был совсем холоден. Я мозгами понимаю, что пора закрыть эту тему и отпустить уже, но не могу. Все внутри переворачивается, стоит только увидеть его.

Он встал и перенастроил камеру так, чтобы было видно диван, который, если убрать компьютерное кресло, был сразу позади.

— Ты же не возражаешь, если я лягу?

«Нет».

Он лёг так, что я видел его почти полностью, потому что камера захватывала широкий угол и была выше монитора. Его длинные волосы разметались по подушке. Иногда он брал и крутил в пальцах прядь. Очень быстро мы перешли на другие темы. Марь улыбался, а я ловил себя на мысли, что мне сейчас очень комфортно. Задумавшись и не замечая, он иногда проводил кончиками пальцев по шее и спускался к ключицам. Этот простой жест вызывал во мне такой отклик, которого не смогла добиться Настя со всеми ее чулками.

«Прекрати себя трогать, отвлекаешь» — не выдержал я.

— Прости. Если ты хочешь, можем переключиться.

«Хочу, но не сегодня» — напечатал и отправил я, уже после поняв, что именно я напечатал.

— Почему?

«Ты отлично смотришься в коже и с ошейником» — я поерзал на кресле, вспоминая тот стрим.

— Если ты подождёшь несколько минут, то я могу переодеться. Хочешь?

«Хочу».

========== 1.7 ==========

Эта неделя была самым странным временем в моей жизни. Я еще пару раз вытаскивал Маря в приват, где мы подолгу разговаривали. С каждым его аккуратным словом я все больше понимал, каким слепым был все это время. Когда зашёл разговор о детстве, Марь совершенно искренне рассказал о том, как злился когда-то на отца, потому что после развода тот ушёл и редко навещал их. Как спустя несколько лет он возненавидел мать, потому что новая семья была ей дороже собственного сына, и она просто закрывала глаза на все действия нового мужа, которому Марь никогда не нравился, поэтому тот не стеснялся при каждом удобном случае чем-нибудь да задеть. Он рассказал, как ненависть к отцу сменилась жалостью, ведь мужчина так никого себе и не нашёл и пусть иногда и ворчал на сына, но переживал за него.

Я никогда и подумать не мог, сколько боли и разочарования испытал этот парень. Он в одиночку переживал конфликт родителей, принятие собственной ориентации, безответную любовь… И говорил об этом так сдержанно и спокойно, что я был поражён, насколько же далеко в себя он это спрятал. Где был я все это время? Вот тебе и друг…

«Я могу чем-то тебе помочь?»

— Ты уже помогаешь, — улыбнулся Марь. — Мне нужно было кому-то выговориться.

«Неужели нет никого, с кем ты мог бы поговорить об этом?»

Парень опустил глаза и грустно улыбнулся.

— У меня не так много друзей, но даже к ним я не могу просто подойти и рассказать обо всем. Здесь… — он осекся и замолчал.

«Что?»

— Здесь есть люди, которые относятся ко мне очень хорошо. Иногда им тоже нужно просто выговориться, — Марь улыбнулся и закатил глаза. — Приходят такие ноунеймы, заваливаясь в чат с ноги, увешанные обществом социальными ярлыками с головы до пят, а копнёшь глубже — там целая трагедия внутри. Непонимание друзей, родственников, жён, мужей. Или двойная жизнь с вечным страхом и мыслью, что ты неправильный. Вот тебе нравится БДСМ-эстетика. Это не редкость. Но все же ты здесь.

Я хотел было возразить, что совсем не БДСМ-эстетика мне нравится, а на его портупеях слишком мало металлической фурнитуры, но не стал выдавать себя.

Мне было стыдно, но когда наши разговоры как-то сами собой переходили в то, для чего был создан этот сайт, я ловил неподдельное удовольствие. Мне нравилось, что парень стягивал с себя лишнюю одежду, оставаясь в ремешках и цепочках, соблазнительно оплетающих его тело и скользящих по нему от движений. За обычной одеждой я не замечал хрупкой фигуры, плавности движений, женственной сексуальности этого парня. Я хотел бы прикоснуться к этим острым плечам, пройтись языком по выпирающим ключицам, прямо за ошейник притянуть его ближе к себе. Но оставалось только представлять, когда Марь проходился по себе кончиками пальцев, что это делаю я. Иногда во время нашего разговора Марь так кусал губы, что они становились припухшими, будто мы прерывались на поцелуи. Мне нравилось сочетание кожи и металла, нравилось замечать мурашки на теле парня от прикосновения холодной стали, понимать, что сейчас каждая цепочка и заклепка нагревались от его тела. А еще к этому всему добавилось стекло. Я не знал, что это так красиво, пока он не показал мне прозрачный шарик с продетым сквозь него ремешком из тонкой и мягкой кожи. В его губах он смотрелся великолепно.

Так постепенно он отвечал на мои вопросы, рассказывая, сколько разных приспособлений придумали люди, чтобы доставить себе удовольствие. В это время мне казалось, что он прощупывает и подстраивается под меня, стараясь доставать изнутри все тайные фантазии.

Через некоторое время он показал мне несколько металлических игрушек. По форме они где-то напоминали стекло, но их хромированная поверхность нравилась мне больше. Марь сказал, что они тяжелее стекла. Некоторые утяжеленные специально, чтобы можно было не только ощущать объём, но и чтобы вес игрушки давил на стенку, не давая так быстро привыкнуть и напоминал о себе при смене положения.

Каким же сексуальным и порочным выглядел парень, медленно вводя в себя такую игрушку. Моя рука непроизвольно начинала двигаться на члене с той же скоростью. Я жадно следил, как очередное скользкое от смазки утолщение на игрушке раздвигает колечко его анальных мышц и оказывается внутри, как стонет и извивается от этого Марь, как дрожит его тело в нетерпении.

Он ждал. Он каждый раз ждал, пока я не напишу ему, что уже кончил.

— Джои, — звал он меня, задыхаясь, находясь на грани и цепляясь за подушку. — Я больше не могу…

Его всхлипы и мольбы приносили мне не меньшее удовольствие. Я медлил, но когда все же писал, что уже можно, Марь очень быстро срывался, издавая такие стоны, что мой член так и не падал. Все его тело напрягалось и выгибалось. Он запрокидывал голову и жадно хватал ртом воздух. Я почти физически чувствовал, как бешено колотится его сердце, почти ощущал пульсацию вены, выступившей от напряжения на его тонкой шее. И хотел его. Хотел прямо сейчас быть там, а не по другую сторону экрана. Я знал, где он живет. Я знал, что сейчас он один в квартире. И эта мысль не давала мне покоя.

Когда Марь не пришел в гости вместе с дядей Юрой через неделю, я испытал огромное разочарование. Еще неделю я не увижу его. А потом снова только стрим, только картинка на экране.

Скучая по нему всю неделю, я вдруг понял, что за короткий срок прошёл, как по учебнику, все стадии принятия. Отрицал, что такое вообще имеет место быть. Злился на Маря за его ложь и на себя за слепоту. Торговался с совестью, говоря, что в привате мы только поговорим. Всю неделю скучал по нему так, что друзья начали спрашивать, не депрессия ли у меня. И вот сейчас окончательно принял, что весь мой мир разделился на до и после.

Только теперь я готов был поговорить с ним и не наломать дров. Мне казалось, что теперь пазл окончательно сошёлся. Меня смущал только человек, которого так любил Марь. Но тот ведь не отвечает ему взаимностью. Так может у меня есть шанс?