Любой каприз за ваш донат (СИ), стр. 15

В тот самый день мать нашла меня закрывшимся в ванной, а Витька спящим на моем диване. Ни порванная футболка, ни новые побои не убедили ее в том, что сейчас этот урод перешёл все границы. Темные следы от его пальцев только начинали проступать на коже.

— Я здесь не останусь! — кричал я в истерике. — Ненавижу вас всех.

Убежав из дома, я так больше и не вернулся в ту квартиру. За вещами ездил отец.

Мне казалось, что теперь все должно наладиться. Я не мог поверить, что засыпаю в тишине, что никто больше не будет меня трогать. Я собирался уйти после девятого в колледж, попробовать выбить себе общагу, чтобы слинять из дома, но теперь на учебу появилось время. Отец купил мне стол, где можно было учить уроки. В новой школе — ближе к новому дому — учителя приняли меня с неохотой. Оценки, с которыми я перешёл явно оставляли желать лучшего, но наша классная руководительница поверила в меня. Она была первым педагогом, которому я рассказал о том, что творилось у меня дома. Я обещал ей исправиться. И я исправился. К концу года даже троек не осталось. Кстати, она была учителем английского. Ее предмет я стал просто обожать. Она убедила меня остаться до одиннадцатого, а потом идти в универ.

Впереди было новое лето… и моя новая трагедия.

Я думал, что мне больше не понадобится скрывать свои чувства и врать. Зачем, когда все в этой жизни стало налаживаться? Но делать это пришлось совсем по другой причине. Саша был на год старше меня. Эта разница почти никогда не чувствовалась. Только в очередной раз, когда наши отцы решили встретиться на шашлыках, Саша приехал с девушкой. И пусть внешне я казался спокоен и вежлив, внутри у меня рухнуло все.

Некоторые говорят, что приходят к осознанию ориентации, когда начинают заглядываться на людей своего пола. Или когда понимают, что их это возбуждает. Для меня это было шоком. Я никогда даже не задумывался. Мне просто некогда было это делать. Витек держал меня в таком нервном напряжении все эти годы, что основным занятием стала оборона. Я выстраивал стены, пытаясь защититься от оскорблений, издевательств, и преуспел в этом настолько, что никто не задирал меня в классе. Но оказался совершенно беззащитным перед чувствами, которые нахлынули в виде ревности. И к кому? К другу, что всегда был рядом и никогда не считал меня чем-то хуже себя.

Это была катастрофа. По итогу Витек все же оказался прав. Я неправильный. И внешность у меня неправильная. И даже имя. А вот Сашка был моей полной противоположностью. Чем старше мы становились, тем притягательнее он был для меня. Он вытянулся в росте, не потерял физическую форму, но из гиперактивного подростка превратился в выдержанного рассудительного юношу. Я сидел под деревом с книгой и вместо чтения смотрел на то, как в одних шортах он гоняет в футбол с парнями, как прилипают его отросшие волосы к плечам и шее.

— Марь, есть резинка? — спросил он у меня, когда мяч оказался поблизости.

Тогда я без раздумий отдал ему свою.

Сашка был тем, кто всегда относился ко мне, как к равному себе. Он помогал, если просили, ни словом не обидел меня и всегда был рад видеть. А я лишь нагло пользовался его воспитанием. И Саша учил меня играть на гитаре, потом крутить барабанные палочки. Я был плохим учеником и все время ставил руки не так и не туда. А еще замирал от удовольствия, когда он прикасался ко мне и ставил пальцы на гриф как надо. Я заслушивал его плейлист до дыр и ловил каждое новое фото в соцсетях.

Параллельно с этим перерыл множество сайтов и групп, пытаясь осознать, кто же я. Там я познакомился с Никой. Точнее Николаем. Парень, который с помощью андрогинной внешности, макияжа и некоторых хитростей превращал себя в девушку, нисколько этого не стыдился. Макияж был частью его заработка. Второй частью был вебкам.

— Просто попробуй, — сказал он тогда, предложив надеть несколько аксессуаров.

Я стеснялся. Мысль о собственной неправильности засела очень глубоко. Ника же говорила, что стоит только начать воспринимать свои недостатки, как достоинства, и жизнь меняется в лучшую сторону. Нужно просто принять себя. Еще Ника считала, что нет ничего хуже, чем влюбиться в натурала. Я был с ней согласен.

На мое семнадцатилетие Ника подарила мне аптечку «Первой помощи». Большая коробка с красным крестом включала в свой комплект плотные чулки, нейтральное белье, тунику с открытыми плечами, небольшой набор хорошей косметики и интимный набор из смазок и анальной пробки.

— Я не могу все это использовать, — уверял я ее. — У меня дома отец.

— Всегда дома? — улыбалась Ника.

Вскоре папа стал работать вахтовым методом. Оставаясь один в квартире, которую отец к тому времени поменял на двушку, чтобы у каждого из нас была своя комната, я надевал на себя чулки, густо подводил глаза и распускал волосы. Не могу сказать, что часто мастурбировал до этого, но теперь это было почти по графику. Неделя воздержания, во время которой отец дома, а потом неделя новых ощущений, потому что Ника иногда подкидывала мне то лишнюю шмотку, то какую-нибудь возбуждающую смазку. Очень часто во время анальной мастурбации я представлял Сашу. И мне было очень стыдно потом смотреть ему в глаза.

Я никогда не подозревал, что секс-игрушки — это целая огромная индустрия. Когда Ника показала свой арсенал, я был в полном шоке. Разные по материалу, размеру, рельефу, функциям… Еще больше меня удивило то, сколько людей присутствует на ее стримах. Она не стеснялась демонстрировать, что за миловидной женской внешностью скрывается парень, а люди в чате не стеснялись общаться с ней на тему своих предпочтений.

— Будет тебе восемнадцать — попробуй, — хмыкнула она, говоря о вебкаме. — Все равно дрочишь, так зарабатывай на этом.

И вот моя жизнь разделилась на две. Для одних я был просто Марем — странным, забитым парнишкой с длинными волосами. Другие знали Мари Энн. И это было куда интереснее. Ника рассказала, какие игрушки мне понадобятся в первую очередь. На интерактив донатили охотнее, а они стоили не дёшево. Тогда суммы были просто неподъёмными. Но оказываясь перед камерой, я чувствовал себя все сексуальнее и раскованнее. Свободно общаясь на английском, мне удавалось привлечь больше иностранной аудитории. Уже через полгода я мог медленно обновлять технику, необходимую для стриминга, покупал новые игрушки и одежду, сходил на несколько курсов к сексологам. Я перестал стесняться своей внешности.

— Какая разница? — разглагольствовала Ника. — Будь ты хоть хромым, лысым и без руки. В этом мире найдётся человек, который сможет на тебя подрочить.

И теперь все стало проще. Вот он я. И я такой.

Только при виде Саши сердце все еще замирало, но я знал, что никогда в жизни ему не признаюсь. Я буду просто наблюдать издалека, быть рядом, как друг и ждать, когда меня отпустит.

Такой момент почти настал. Нет, меня не отпустило, но я решил, что хватит уже мечтать о невозможном. У меня не было особых трат, потому что мне не нужно было, как Нике, снимать квартиру, чтобы стримить. Я быстро собрал себе свой арсенал игрушек и белья, который бы помещался в два чемодана, что спокойно стояли в шкафу неделю, когда отец был дома. Остальные деньги копились. Там была уже приличная сумма. Я думал, что пройдёт еще немного времени, а потом я уеду. Я просто пропаду совсем. Не будет больше Маря. Будет Мари Энн. Люди, вроде Джои, нормально относились ко мне. Я думал, что тогда смогу забыть Сашу, чтобы начать уже отношения с кем-то вроде человека из чата, которому нравятся такие, как я. Отдых, о котором я мечтал, должен был стать способом попробовать жить иначе там, где тебя никто не знает.

Моя жизнь никак не пересекалась с Сашей. Мы больше не проводили лето вместе, только изредка бывали в гостях или ездили на шашлыки. Поэтому когда Саша подошёл ко мне и сказал, что все знает, то у меня и в мыслях не было, что он говорит о вебкаме. Он сказал это и усмехнулся, а у меня будто тряпкой красной перед глазами взмахнули. Как он может смеяться надо мной? Много раз в своей голове я прокручивал разговор, в котором бы рассказывал Саше о своих чувствах, но инициатива в воображаемых диалогах всегда исходила от меня. Я оказался не готов к тому, что он вот так запросто подойдёт ко мне и еще и будет ухмыляться.