Любой каприз за ваш донат (СИ), стр. 14

— Больше не отпущу тебя, — прошептал я.

— Саш, мне было так страшно.

— Я понял, когда остыл.

— Прости меня, — он уткнулся мне в шею. — Я оставил тебя одного, когда ты признавался родителям.

— Я и парням из группы рассказал, — сказал я, отмечая, как замер Марь. — Серега немного повозмущался, но был в меньшинстве и быстро сдался.

— Да ладно.

— Осталась только Наумова. Как же ее зовут?..

========== 2.8 ==========

Мы с Сашкой как будто бы росли вместе, но в совершенно разных условиях. Он был тем, кто всегда стремится быть лучшим. Дядя Валера и тетя Оля воспитывали его очень хитро. Мне со стороны это было заметно, даже когда я был ребёнком. Когда нас почти на все лето привозили в деревню, Сашка просто пропадал на улице, забывая даже про обед.

С другими детьми они носились на великах, лазили по деревьям, строили шалаши. Я не так часто присоединялся к ним. Мы разве что купаться ходили всегда вместе.

— Никто, — прочитал дядя Валера надпись на книге, в середине которой торчала моя закладка. — А не тяжела ли книжица?

— Да, грустновата, — подтвердил десятилетний я.

— А что там? — тут же влез активный Сашка.

— Попроси у Мариана, когда он дочитает, тогда узнаешь, — улыбнулся Сашкин отец. — А то чего мы тебе сейчас все расскажем и не будет интересно.

Это была очередная хитрость дяди Валеры, потому что Саша хоть и не отказывался читать книги, но на дворе было лето, а потому на улицу его тянуло больше.

И Сашка находил интересные способы для решения таких проблем. В этот раз он попросил меня читать ему вечером. И мне это нравилось. Через некоторое время к нам стали присоединяться другие мальчишки. После книг о рыцарях дядя Валера с моим отцом мастерили нам деревянные мечи, после книг об индейцах в округе не осталось лишних перьев.

В одно лето все закончилось. Мы не поехали в деревню, потому что мама с папой стали сильно ругаться. Тогда почти все лето я провёл у бабушки. А потом меня перевели в ближайшую школу. Я провёл у бабушки и осень тоже. И зиму.

Нет, бабушка не была какой-то плохой, да и отец тоже приезжал иногда. Просто я думал, что все наладится, и мы вернёмся в деревню, где будем читать книги и мастерить всякие штуки.

А потом мама забрала меня обратно. И это было началом моего персонального ада с именем Витёк.

— Лена, чего он у тебя тощий, как девчонка? — вопрошал Витёк, больно тыкая пальцами мне в рёбра. — Лена, а ты уверена, что он у тебя пацан?

И сначала мама даже орала, чтобы он отстал от меня. Но с каждым разом ей все больше и больше становилось не до меня. Родился Кирилл, и дом наполнился пеленками, подгузниками и криками. Кричали все вокруг: мама на пьяного Витька, Кирилл, потому что был грудным. Витёк кричал преимущественно на меня. Квартира была двухкомнатная. И если дальнюю комнату занимали мать с отчимом, а теперь и Кириллом, то я спал в зале, который был проходным.

— Ты задолбал раскидывать тут свою фигню, — сметал со стола Витек мои учебники. — Не видишь, мы с мужиками пива собрались попить спокойно.

— Мам, где мне учить уроки? — шёл я неприкаянный к матери.

— Марьяш, найди себе место, дай папе расслабиться, — говорила она, нарезая капусту за кухонным столом.

— Он мне не отец.

Так я стал забивать на учебу. И казалось бы, должен был бежать из дома, связаться с какой-нибудь компанией, но у меня никогда не было много друзей.

— Лена, постриги его уже, ходит, как девчонка. Скоро косы ему заплетать будем, — ржал Витек, взяв мамину резинку и сделав мне на макушке хвост из отросших волос.

— Денег давай, — огрызалась мама, уже беременная Костей.

Это был период, когда я ненавидел всех вокруг себя. Я ненавидел бабушку, которая не уставала напоминать маме, что ребёнок должен жить в семье, что органы опеки, когда узнают, что я не живу с ней, могут поставить ее на учёт. Я ненавидел отца, потому что он бросил меня здесь. Я ненавидел мать за ее полное безразличие. Но больше всех я ненавидел Витька.

— Не хочу стричься. Буду отращивать волосы и косы заплетать.

Это был тот период, когда я научился врать, изворачиваться или скрывать свои чувства. Иногда я подставлял Витька, хотел, чтобы они с матерью ругались. Когда он узнавал об этом, то мне прилетало. Я же шёл и жаловался матери.

— Марьяш, ты же знаешь какой он. Просто не выводи, — получил я в ответ и понял, что теперь я сам за себя.

И даже тогда мне казалось, будто я все тот же, будто ничего не изменилось. Просто нужно подождать, когда мне исполнится восемнадцать, и уехать от них. Оставалось всего каких-то пять лет. Но осознание того, что изменился я сам, пришло ко мне летом, когда отец забрал меня в деревню.

— А где книги? — спросил меня дядя Валера.

— Нет книг, — буркнул я, пряча глаза за длинной челкой.

Волосы уже можно было забрать в хвост, но челка не доставала и все время болталась. Я заправлял ее за уши, но это было ненадолго. Пацаны тут же засмеяли мою прическу.

— Марь, на речку пойдёшь с нами? — дядя Валера все еще пытался достать меня из скорлупы, в которую я забивался все это время.

— Нет.

Сашки не было. Он должен был приехать позже из какого-то лагеря на море. Поэтому я слонялся по деревне один. А на речку не пошел со взрослыми, потому что там нужно было раздеться. Под футболкой я прятал синяки. И пока мой отец списывал все это на переходный возраст, дядя Валера с тетей Олей прекрасно все понимали. Я подслушал их разговор. Они говорили о том, каким забитым и необщительным я стал. Еще больший контраст я почувствовал, когда вернулся Сашка. И у него тоже было нечто, напоминающее каре. Больше никто не говорил мне, что с длинными волосами я похож на девочку.

— Ты тоже волосы отращиваешь? — загорелся он.

Сашка приехал с гитарой. Тогда я понял, что впервые за долгое время искренне улыбаюсь. И почему-то это меня смутило, будто я не имел права на улыбку. Сашка быстро собрал всех ребят, приехавших проводить время в деревне, вокруг себя. Он просто не расставался с гитарой. Я же скромно присутствовал рядом, сидя где-то в стороне. Я завидовал ему. Он так легко может общаться со всеми.

Но лето закончилось. И мне пришлось возвращаться в свой личный ад. Мне стало еще больше понятно, что это не я ненормальный, а Витек. Моя ненависть к нему усиливалась, но я был беспомощен. Что мог тринадцатилетний подросток против такого здорового лба? И я просто продолжал ему пакостить. Я прятал его ключи после пьянок. Я находил и выливал его заначки. Я научился так красиво распарывать его вещи по шву, что они расходились именно в самый неподходящий момент и в самых неподходящих местах. Иногда я подсыпал ему слабительное, но тогда доставалось маме. Каждый раз когда Витек таскал меня по квартире, я орал так, чтобы слышали все соседи, чтобы ни одна тварь потом не смогла сказать, что никто ничего не замечал. Никто из них ни разу не обратился никуда. Даже полиция приезжала всего пару раз и в те моменты, когда дружки Витька слишком громко вели себя на кухне.

Еще одним пунктиком у этого борова были геи. Он постоянно упрекал меня из-за внешности, говорил, что я похож на девочку и спрашивал нравятся ли мне члены. Естественно, матери в тот момент не было рядом. Мы оба становились все более изощренными в издевательствах друг над другом. Витек учился бить меня так, чтобы следы оставались под одеждой, а я придумывал все новые способы выбесить его. Этот был не самым удачным. Я хотел оставить в его закладках и истории браузера множество ссылок на разные сайты с гей-порно, чтобы даже реклама теперь предлагала ему тематические товары. На многие из таких товаров я сам зависал, читая описание, потому что не совсем представлял, как вообще этим пользоваться. А приспособлений было очень много. К части товаров были приложены видео. Вот за этим меня и застал Витек. Тогда он избил меня так, что я еще некоторое время «болел» и не ходил в школу. С тех пор «болеть» я стал периодически.