Любой каприз за ваш донат (СИ), стр. 13

Я понял, что мне не понравится, когда услышал какой-то шансон рядом со столом и мангалом. Можно было вытерпеть даже попсу, но не шансон. Нас встретила тетя Лена. Обняв маму, она удивилась, что я вырос «как ее Витенька». Стало еще противнее. Этого Витеньку я уже заочно ненавидел всеми фибрами своей души.

Мужик оказался типичным представителем быдла среднего возраста. Он явно был младше тети Лены. И я задумался, а сколько ему было шесть лет назад, когда он ударил Маря?

— А че, у нас рокеры до сих пор в моде? — спросил он, когда нас знакомили.

— Не слежу за модой, — буркнул я, пожимая ему руку.

Да, мужик явно не был обделён ростом и дурью, но он уже был пьян, а мы только приехали.

Маря я даже увидел не сразу. Мне сначала даже показалось, что его вообще нет, что он найдёт способ сюда не приехать, но парень сидел на бревне у костра с накинутым капюшоном толстовки и пластиковым стаканчиком в руках. Он не видел меня, просто смотрел на огонь. Я же не мог оторвать глаз от этой тощей фигуры. Хотелось верить, что он пришел сюда и из-за меня тоже. Но он никого не высматривал в толпе прибывающих гостей. Присмотревшись, я заметил тонкий шнур наушников. Парень отгородился ото всех. Я почувствовал взгляд на себе спустя буквально пять минут, но Марь тут же его отвёл, стоило только повернуться в его сторону.

Нас всех позвали к столу. И начались тосты, уговоры меня выпить хоть рюмочку за здоровье именинницы. Вокруг бегали мелкие дети, на которых взрослые изредка ругались.

— А вот мой старшенький, — хвалилась тетя Лена, обнимая отводящего от неё глаза Маря.

— Ага, — смеялся Витя. — Пробник.

Марь стоически держался, позволяя им разыгрывать это представление. Даже предложенную рюмку взял, но когда все стали чокаться, он сел и опустил ее на стол.

Когда все начали отвлекаться, то Витёк сам подсел к Марю. Я напрягся. Это заметил и отец. Но мужчина смеялся и что-то говорил полностью пассивному Марю. Не дождавшись реакции, Витёк стащил с него капюшон и со злостью выдернул обнаруженный наушник. Обстановка накалялась. Я не слышал, о чем они говорили — слишком громко орала музыка и смеялись люди. А Витёк все не унимался, махал вилкой с куском шашлыка перед его лицом и что-то говорил начинающему закипать Марю. Я вскочил одновременно с тем, как встал Марь. Парень повернулся к мужчине, который тоже поднялся вслед за ним, и с отвращением на лице сказал что-то такое, отчего лицо Витька исказилось такой злостью, что он поднял руку и наотмашь ударил тыльной стороной ладони. Уронив стул, я бросился туда. Пока оббегал стол, Марь успел вцепиться обидчику в лицо ногтями, оставив несколько расцарапанных до крови борозд. Я был уверен, что если бы парень не ответил, то никто вообще не обратил бы внимания на происходящее, но были еще мы с отцом.

— Какого хрена ты творишь? — зарычал я, привлекая внимание вообще всех собравшихся.

Я отцепил Маря, у которого шла кровь из носа. Его тут же подхватил отец.

— Че ты лезешь? — взревел Витёк, оказавшись со мной нос к носу. — Не посмотрю, что сопляк, и тебе всеку.

— Рискни.

Мы были примерно одного роста, но он был еще и пьян.

— Что происходит? — влезла тетя Лена.

— Да задел чуток твоего неуравновешенного, а он, смотри, мне все лицо расцарапал, — стал оправдываться Витёк.

И тут женщина сделала то, чего я не ожидал со своим-то воспитанием. Она повернулась к Марю, подбородок которого все еще был в разводах крови, а салфетка у носа так вообще полностью ей пропиталась, и стала орать на него:

— Ты совсем спятил? Ты чего здесь устраиваешь? Я тебя пригласила, а ты!

Вот главная причина, по которой он сбежал. Я видел, что парню обидно до слез до сих пор.

— Он его первым ударил.

— Чего? — повернулась тетя Лена.

— Ваш Витенька первым поднял руку на Маря, а теперь прикидывается пострадавшим, — разъяснил я. — Видимо, ваш Витенька привык нападать на тех, кто не может дать ему сдачи.

— Че ты там вякнул?

— Ровно то, что ты услышал.

Мы все еще стояли достаточно близко, когда Витёк ухмыльнулся и сказал:

— А ты чего так этого пидораса защищаешь? Тож из этих что ли?

Недолго думая я просто повернулся и со всего размаха нанёс такой удар ему в челюсть, что мужчина, не удержавшись на ногах, упал.

— Хороший удар, — услышал я сзади.

— Валера, — возмущённо шикнула на отца мама.

Оставив тетю Лену разбираться со своим хахалем, я развернулся и подошёл к родителям и Марю.

— Поехали отсюда.

Мы сели в машину, где отец достал из бардачка еще и влажных салфеток, предложив стереть остатки крови.

— Дай посмотрю, — я развернул его к себе. — Вроде не сломан.

— Ленка вообще с ума сошла? — прорвало маму. — Не видит ничего? Из-за мужика вот так к собственному сыну относиться. И вообще, что за мужик такой… не мужик.

Я думал, что Марь заплачет, но он прикрывал салфеткой нос и улыбался, немного истерично, но улыбался, согнувшись в три погибели и чуть ли не уткнувшись себе в колени.

— Мариан, — позвал его отец. — Юрки ж дома нет. Поехали к нам переночуешь. Всем так спокойнее будет.

— Ничего страшного, — заверил он отца. — Не приедет же Витёк дверь мне выламывать.

— Завтра выходной. Я могу остаться с ним на всякий случай, — сказал я и поймал понимающий взгляд отца.

— Тоже вариант. Заодно и поговорите, — пробормотал папа.

Он подвёз нас прямо к подъезду. Марь к тому времени выглядел уже прилично, выделяясь только покрасневшей щекой и немного припухшим носом. Мы в молчании поднялись в квартиру, и только здесь я стал волноваться.

Первым делом Марь завис у зеркала, оценивая ущерб, но все было не так плохо, как мне показалось сначала. Я подошёл к нему и словил ощущение дежавю, потому что снова не знал, с чего начать разговор, как тогда на чердаке.

— Не стоило оставаться, — пробормотал он.

— Ты настолько не хочешь меня видеть?

Не это я хотел бы говорить сейчас.

— Твои родители…

— Мои родители все знают.

Я видел в зеркало, как расширились его глаза от удивления. Марь повернулся ко мне.

— Что?

— Я им все рассказал. Почти все. Они теперь знают о нас.

— И?

— И как видишь, мир не рухнул.

Он молчал, а я просто больше не мог ждать. Я так скучал по нему все это время, что притянув к себе, мне хотелось долго и нежно целовать его всего и драть всю ночь напролёт одновременно. Но я просто поднял его поражённую мордашку, заставив смотреть на меня.

— А теперь скажи, стоит ли мне уйти?

— Нет.

Мы прошли в его комнату, где Марь стянул толстовку, с мелкими капельками крови.

— Так что случилось между тобой и Витьком? — задал я вопрос, который меня интересовал еще с разговора с отцом.

— Когда?

— Марь, — вздохнул я. — Хватит юлить и прикрываться. Я всегда был с тобой честен. И хочу честности в ответ. Я хочу знать о твоих проблемах и переживаниях, чтобы они не становились для меня сюрпризом.

Он сел на диван с другого края от меня и подтянул к себе колени.

— Этот урод спалил меня за мастурбацией на гей-порно, стал издеваться, а потом… чуть не изнасиловал. — Я повернулся к Марю так резко, что тот сразу заверил: — Я успел сбежать, он был пьян.

— Почему ты никому не рассказал?

— Я рассказал. Матери. Она мне не поверила. — Я сейчас тоже не мог поверить в его слова. — Меня до сегодняшнего дня никто и не защищал, — улыбнулся он.

Я протянул к нему руку:

— Иди сюда. Не могу, когда ты там сидишь.

Марь с готовностью подвинулся ближе, и мне все же удалось его обнять. Он продолжал улыбаться, обнимая меня в ответ. Это было больше похоже на нервное перенапряжение, чем на здоровую реакцию.

— Ты просто не видел себя со стороны, — объяснил он, когда я все же задал вопрос. — Такой брутальный, такой мужественный. Был бы я девушкой, то в тот момент выжимал бы трусы.

Будто впервые, я забрался пальцами под тонкую ткань его футболки, коснулся горячей кожи под ней, ощутил напряжение мышц.