Несущие Свет, стр. 42

Ощущал ли он хоть какой-нибудь элемент окружающего мира? Моргал ли, дышал ли, и существовал вообще в тот роковой момент, он не знал, но скорее нет. Внешний мир оказался так жесток и несправедлив, что он перестал быть его частью, не мог и не хотел вдыхать его воздух и слышать ненавистные звуки.

В спину то и дело прилетали камни и куски грязи, об которые не побоялись замарать руки знатные господа и дамы. Но Руслан не мешкал, не замедлял и не ускорял шага. Просто шёл навстречу сгорающего дотла прошлого, оставив за спиной когда-то светившее ему будущее.

Единственное, о чём он жалел в эту минуту, было то, что он не является бесплотным духом, не блуждает по небытию, там, где нет незнающей границ несправедливости и жестокости, а главное – людей. Он знал, что стоит лишь сделать шаг в последнюю пропасть, и ещё одна душа разорвётся на некогда живущие в этом мире куски и разбредётся там, где нет ничего.

…Беспорядочная кутерьма приятно согрела душу девушки азиатской внешности. Новый переворот в единственной державе мира, пусть и такой ничтожный, с первого взгляда ничего не предвещающий империи, произошёл благодаря её стараниям. А для мелкого служителя мировому господству нет большего повода для гордости, чем участие в исторических событиях.

Хотару с лучистой улыбкой скрылась в чаще леса.

* * *

Старинные часы отбивали ритм очень громко. Как если бы их механизм был встроен в самой голове, а не в огромном лакированном ящике стиля девятнадцатого века.

Чётко попадая в их ритм, Ярослав покачивал на пальце складной перочинный нож на металлическом кольце, сидя в кресле, уперев локти в раскинутые колени, и изредка нашёптывал:

– Тык-тык… тык-тык…

Заворожено глядя сквозь раскачивающийся нож, он детально воспроизводил в памяти все последние события.

С самого начала та ночь сулила насыщенное времяпрепровождение, как и большинство ночей в игорных домах. Пьянки, азарт, дурманящая атмосфера, ещё и его фаворитка оказалось рядом, что случалось не часто. Это не мудрено, если женщина является одной из суккубов, коим покровительствует владелец всеми игорными домами, член императорской семьи. В этот раз Александр сам посетил одно из своих заведений, и так уж сложилось, что дать кратковременную свободу своей подопечной он согласился лишь с условием карточной игры с Ярославом.

Пусть из кона в кон Ярослав терпел поражение, с самого начала было понятно, что выиграй он хоть раз, это ничего бы ему не дало. Наверняка Александр просто не смог упустить возможности ещё раз насладиться собственным превосходством в игре и положением милостивого хозяина женщины, к которой питает слабость его незадачливый карточный соперник.

Дело уже было не в этой женщине. И не в играх, в которых за всю практику Ярослава его везения можно было пересчитать по пальцам. Просто когда окружающие из раза в раз хватаются за любую возможность прилюдно унизить твоё достоинство и с ласковым снисхождением – а порой и с посрамляющим презрением – заявляют, что то была невинная шутка или что-то, на что ты обязан был отреагировать иначе, любая самооценка перерастёт в агрессивный эгоизм. Особенно если эти люди зовут себя твоей семьёй.

И все в этой цепи только и могут, что натачивать своё тщеславие об это звено, отчего-то считаемое ими ржавеющим. Как он дал слабину? Почему именно он должен служить их лезвиям точильным камнем? Из раза в раз Ярослав задавался этими вопросами, но вместо трезвого рассуждения, выявления причин в самом себе и прихода к выводам лишь расшатывал переполненную чащу своего самообладания.

И так было всегда. Император воспринимал Ярослава, как пустое место, и постоянно был им недоволен. Отчего – непонятно. Наверное, просто уже не раз пожалел о его появлении на свет. Александр наблюдал со стороны и всякий раз расплывался в самодовольной улыбке, словно унижения великого князя каким-то образом возвышали его самого. Заган вовсе строил из себя доброго мудреца, и, пусть он не раз защищал князя от колкостей адмирала, его великодушное покровительство унижало хуже насмешек.

Каждый сбор придворных, каждое заседание верховного совета, каждую встречу изо дня в день Ярослава разъедало чужое высокомерие.

Но долго так продолжаться не могло. За пределами этого заносчивого окружения всё-таки нашлись те, кто разглядел в нём потенциал и понял суть природы всех, кто принижал его.

– Вы привыкли к несправедливости, Ярослав Владимирович. Это чудовищно, – говорил тихим голосом командор Рофокаль, прискорбно склонив увеличенную причёской голову. – Всю историю человечества люди хоронят себя своим смирением, бранятся в узких кругах, страдают от своих бесконечных проблем, но продолжают течь по течению в том направлении, в котором им указывают. И это приводит их лишь к новым трудностям и уничтожению духа. Тот человек, что не желает ровняться и выделяется из общей массы своей индивидуальностью, оказывается высмеян и унижен, насильно помещается в одну из миллионов ячеек социального улья или до конца своих дней остаётся одиноким и отвергнутым. Посмотрите – что с вами сделали те, кого вы вынуждены называть своей семьёй?

Ярослав не мог ответить на его вопрос. Поруганная честь взвывала к нему и разжигала гнев, а командор подливал в его пламя масла, разбирая по частям последние нанесённые ему обиды, что теперь казались ещё более возмутительными, чем они были до этого разговора.

– А я скажу, что, – грустно продолжал Рофокаль. – Они уничтожили весь ваш потенциал и сравняли с грязью ваши перспективы. Вы – белая ворона в их стае, а белые вороны всегда изгои. В семье не без урода – так они оправдывают вашу индивидуальность. Однако если они считают члена своей семьи уродом, разве это уже семья? Мне кажется, от неё остаётся только название. Поймите – вы просто переросли и проломили их общий потолок, не пожелав склониться, и стали другим. У вас есть своё Я, чувство собственного достоинства и своё личное мнение и интересы. И так уж вышло, что они расходятся с теми, что внушает всем наш император. Ему не нужна личность в его окружении. Ему нужны безропотные куклы, и он давит вас, Ярослав Владимирович. Давит и будет давить до тех пор, пока вы не сломаетесь.

Так Рофокаль наполнял взбудораженного парня ненавистью и жаждой справедливости. Ярослав захотел быть ближе к тем, кто видел в нём сильную личность, и рыцари Ордена великодушно приняли его в своё дружное братство.

Ладонь застыла, и перочинный нож смиренно повис, а часы продолжали свой беспрекословный механический ход. Ярослав вспоминал первое заседание Ордена.

Тогда его увели из игорного дома после проигрыша Александру и изрядной попойки. Но дворец Ордена Первого Света привёл Ярослава в чувства быстрее и эффективнее, чем проливной дождь.

Всё в зале заседаний навивало странную атмосферу, коей он не мог подобрать определения. Задёрнутые бордовые шторы, тусклое освещение, множество карт континентов и стран разных времён и эпох иного мира, потусторонние атрибуты, скелеты вымерших животных на полках и даже один человеческий череп.

Несмотря на мрачность зала, рыцари вели увлечённую светскую беседу, попивая чай с пирожными под аккомпанемент оркестра музыкантов, что сидели в углу и играли классические произведения земных композиторов.

– О, разве это лишние уши? – улыбнулся Рофокаль вопросу Ярослава. – Они близоруки и глухи как тетерева, и всё, что они могут вынести в воспоминаниях из этого зала, так это размытый образ собравшихся за столом рыцарей, для которых они играли заученные по нотной грамоте композиции.

То, что было поставлено на повестку ночи, плохо укладывалось в отяжелевшей голове. Ярослав ожидал томительные дискуссии о положении в империи, обсуждение новых указов, или даже пустую елейную болтовню под чашечку чая, а получил… предложение занять императорский престол.

– Наше государство застряло в прошлом и просто нуждается в переменах, – жаловался Рофокаль.

– А кто поведёт нас в светлое будущее, если не вы, Ярослав Владимирович, молодой и амбициозный, законный наследник престола? – поддерживал его герцог Вильгельм.