Несущие Свет, стр. 40
– Прощай, Вика.
Причесал волосы, натянул штаны, влез в рубашку и, не застёгивая пуговиц, вышел из спальни. Закрыв дверь, он будто бы отрезал от себя привычный мир, что не станет прежним уже никогда.
Чем дальше Руслан шёл по отчему дому, тем больше его поражало странное чувство, будто бы он не прожил здесь тридцать лет, а буквально вчера приехал откуда-то издалека, и сегодня вынужден собирать не распакованные вещи, убираться восвояси и больше никогда не возвращаться в эту уютную, гостеприимную обитель.
Мимо проходили слуги, кланялись и желали ему доброго утра. Руслан заглядывал в их лица и впервые отмечал, что все они разные. Чьё-то симпатичнее, чьё-то проще, у кого-то родинки или веснушки, у кухарки весьма крупный нос, в то время как дворецкому его будто бы прочертили по линейке. Глаза каждого из встретившихся ему казались окнами в огромные, так не похожие друг на друга вселенные. В них царили не только вживлённые системой хозяйственные заботы, но ещё и что-то своё, индивидуальное. Готовность к чему-то новому или обыденному, усталость от собственной судьбы, радость за что-то или за кого-то, знание какой-то тайны. И каждое это «что-то своё» принадлежало совершенно другим людям. Не тем, кого он и не считал за людей.
И что в нём изменилось?..
Что и почему меняется в нём с каждым прожитым днём?..
– Доброе утро, Руслан Романович.
При виде Тани граф остановился. Он смотрел на служанку и пытался понять, чем она могла так приглянуться Степану, что ради неё он готов на столь безрассудный шаг. Молода и симпатична, хотя её большие, чуть навыкат карие глаза, маленький нос и подрагивающие волнистые губы не вызвали у него симпатии. Наверное, сменив платье серой мыши и преобразовав безвкусную причёску, из неё можно было бы сделать модель знатной дамы. Одной из тех, что как клещ впивается в материю бытия и жадно высасывает его соки.
– Доброе, – тихо ответил Руслан и пошёл дальше.
В столовой он залпом выпил бокал вина, но вместо приятной горчинки ощутил раздражающую горечь. Этим вином он пытался унять тарабанящее по рёбрам и горлу сердцебиение и беспричинный прилив адреналина, от которого хотелось куда-то бежать, что-то делать или наглотаться алкоголя и опять уснуть. Голод изводил, но кусок не лез в рот, как Руслан ни пытался заставить себя поесть. Организм затеял странный бунт или просто ни с того ни с сего решил поиздеваться и отторгал еду. Завтрак так и остался нетронутым.
Граф слонялся по усадьбе, не знал куда себя деть и пришёл в свой кабинет. Бегло пересчитал финансы, сверил со всеми документами и понял, что вчера, выдав крестьянскому старшине колоссальную сумму, практически оставил себя без штанов. Оставшихся в сейфе денег хватит хорошо если на месячное пропитание и оплату жалования дворовой прислуге. Текущая прибыль приостановилась после наводнения, а ближайшая, учитывая гибель урожая и положение в деревне, намечается ещё не скоро.
– Я разорён, – поведал сам себе Руслан, обдумал значение этих слов и тихо рассмеялся. Это больше не имело абсолютно никакого значения. Да что вообще значит такой мусор, как деньги, когда твоя душа на краю бездны…
Утомившись, он вышел на свежий воздух.
Щебетание птиц, ветер, покачивающий ветви деревьев, и золотистые тёплые лучи принесли ему умиротворение. Граф сидел на ступеньке террасы, слушал звуки природы, вдыхал летний воздух и не думал более ни о чём. Там, за спиной, осталась привычная родная обитель, полная неизведанных миров в лицах простых людей. Таких же людей, как и он сам. Вот только у них впереди светлое будущее, которое они заслужили, а перед ним уже давно отворяются врата в унылое небытие, ведь с каждым днём сердце бьётся всё сильнее, даёт ему время привыкнуть и смириться со своей участью.
Руслан вздохнул.
Прошло достаточно много времени, а он так и сидел на ступени. Солнце уже было высоко и предвещало жаркий день.
И вот, настал момент, который он предчувствовал, но упорно отвергал с самого пробуждения. Зоркая и навязчивая интуиция требовательно окликала его. Сопротивляться ей было изначально трудно, а затем и вовсе невозможно. С ноющей болью на душе он покорился судьбе, поднял голову и увидел её.
От ворот медленно отдалялась женская фигура в белом платье. Чёрные волосы переливались на солнце и слегка покачивались в такт лёгкого, неспешного шага. Она остановилась и глянула на Руслана через оголённое плечо.
Всё внутри закипело, едва он увидел этот профиль.
Накануне в доме Гайдарова ему пришлось лицезреть мокрые следы от наполненной ванны к распахнутому настежь окну, на раме и стекле которого ещё оседала пена. И вот, она прямо перед ним. Смотрит на него своим суженным глазом, обведённым чёрной подводкой, отворачивается и продолжает прогулку по Марийской Долине.
Он плохо помнил, как вскочил со ступеньки террасы и помчался за ней. Перед глазами был только ненавистный силуэт.
Хотару остановилась на перекрёстке просёлочных дорог, подняла руки, глубоко вдохнула воздух, и вдоль крестьянских домов разнёсся пронзительный вопль.
Руслан подлетел к орущей девушке, рывком развернул к себе и схватил за грудки.
– Попалась, тварь!
На секунду она умолкла, посмотрела на него и что есть мочи завопила тоненьким голосом:
– Помоги-и-ите-е-е-е!!!
С размаху ударила его по лицу и бросилась бежать.
Догнать и схватить её не составило труда. Хрупкая девчонка боролась, неуклюже размахивала руками и царапала графа длинными ногтями по лицу и шее. И в то же время не переставала кричать и звать на помощь. Эти крики не были похожи на бешеные вопли её приятельницы Северины. Она играла несчастную жертву под натиском маньяка, и это ещё больше разъяряло графа.
Он швырнул её на землю, повалился сверху и вцепился обеими руками в тонкое горло, чтобы она перестала наконец орать. Лицо её налилось густой краской, выступили тёмные полоски вен. Она начала издавать противные хрипы, но по-прежнему колотила Руслана руками и дрыгала ногами.
Страстный, необузданный гнев затмил его рассудок. Граф не видел и не слышал ничего вокруг. Только хищные прищуренные глаза на злобном лице и раздражающие нервы хрипы.
Его схватило множество рук и, рвя на нём рубашку, оттащило от неё. С жалобным криком Хотару кинулась кому-то на шею.
– Он меня убить хотел! Убить!
Руслан вырывался и мчался к этой твари, но всё больше и больше невесть откуда возникших людей наваливалось на него, и скоро граф не смог двигаться. Очень медленно кругозор расширился, а слуха стали касаться привычные звуки.
Сосчитать, сколько мужчин вцепилось в него, и сколько человек держало их, не представилось возможности. Из десятков невесть откуда возникших карет выходили аристократы в траурных одеждах, из своих домов и огородов повылезали крестьяне. Собралось всё население Марийской Долины и все дворяне Александрийской губернии. И все как один изумлённо таращатся на него. Казалось, ветер разгуливал по кайме лесной поляны – это пробегал по окрестностям громкий шёпот.
Истерическими рыданиями этот шёпот заглушала повисшая на шее Василевского Хотару.
– Он убить меня хотел! Как графиню задушить! Как графиню!
Её жалобный плач наверняка был слышен на другом конце губернии. На секунду шёпот стих, а потом перерос в перебойный гул.
И только сейчас Руслан понял, насколько он влип. Двое мужчин до сих пор держали его под руки, и ещё около десятка в тесном оцеплении. Он находился под прицелом сотен глаз.
Никто не решается сделать шаг к обезумевшему графу. Все стоят у своих экипажей, с любопытством пялятся и чего-то ждут. В подобных обстоятельствах слово на себя брал Василевский. Он погладил девчонку по спине, отодвинул в сторону и с боязливой опаской приблизился к Волхонскому, проклиная свою репутацию активиста.
Руслан не мог описать вопля своей интуиции, когда встретились их глаза. Она не только кричала, но и дёргала его за руку, умоляла бежать с позором и до конца своих дней скрываться в тайге.