Несущие Свет, стр. 39
Вера уже стояла на ногах, обхватив локти. Она всхлипывала, тряслась всем телом и, тихо постанывая, что-то шептала.
– Вера, – Руслан подошёл к ней, – тебя больше никто не тронет, слышишь? Я не дам тебя в обиду!
– Не трогай меня, – горестно зашептала она, задыхаясь в плаче. – Не трогай меня, Руслан, пожалуйста, не трогай!
– Я не трогаю тебя, Вера.
– Не трогай меня…
Она дрожала, как сумасшедшая, не видела и не слышала графа и, кажется, начинала бредить. Он не смог достучаться до её благоразумия и пошёл искать коня.
Раскат спрятался от безумного сражения в тени первых лесных деревьев. Руслан взял его под уздцы и привёл к Вере.
– Садись.
Она умолкла и подняла на него перепуганные глаза. Только сейчас он заметил, что на её измученном багровом лице не было ни единой слезы.
– Садись, Вера. Я отвезу тебя домой.
Унявшаяся было дрожь заколотила её с новой силой. Она затрясла головой.
– Нет… Не надо! Не трогай меня.
– Я отвезу тебя домой.
– Пожалуйста, не трогай…
– Романыч!
На всех порах к ним скакал Гайдаров. Живой и невредимый. Вырвался всё-таки!
Руслан пошёл ему навстречу.
– Романыч, там такое! – Слетев с лошади чуть ли не на ходу, запутавшись в ногах и едва не грохнувшись наземь, пунцовый Степан принялся хватать ртом воздух и отчаянно жестикулировать руками. – Там это… Такое!.. А… а чё это с тобой? Кто тебя разукрасил-то опять?
Граф вытер рукавом запёкшуюся кровь на лице и отмахнулся:
– Да были желающие. Потом расскажу. Что там у тебя?
– А чё… Чё произошло-то? – Степан ткнул пальцем в кратер. – Это ты набезобразничал? А-а-ай! – Зажмурился и замахал руками. – Слушай! Пошёл я разбираться, что за девки, да откуда. А они… давай меня обольщать. Я к ним, конечно, со всей строгостью и благоразумием! Не поддавался до последнего, пригрозил даже, чтоб знали, с кем честь имеют говорить! А тут эта красавица! Ты её видел? Такая, необычная. – Подставил указательные пальцы к уголкам выпученных глаз. – Хотару! Имечко, представляешь?! Тихая такая, застенчивая, а глазами-то меня уже всего и по-всякому… Я ей: «Дамочка, ты мне это прекращай!», а она меня всё манит, всё манит! И тут мне что-то ка-ак ударило в голову! Ну… не знаю, или не совсем в голову. Не понял сам ничего, но как будто… как будто женского тепла я с прошлого века не видал. Сопротивляюсь до последнего, но – мама дорогая! – чувствую, щас накинусь на неё! Она меня уже почти целует, уже губами мы коснулись. А я возьми и… – он зарделся, – и чихни ей прям в лицо. Пахнет она цветами, понимаешь? А я ведь жуткий аллергик.
– Короче, Стёпа! – нетерпеливо махнул рукой Руслан.
– Да пытаюсь короче, пытаюсь! Но по существу ведь говорю. Так вот. А у меня ни таблеток с собой, ни отвара, ничего нету. Я девицу-то в сторону и к кобыле – домой срочно! А она за мной бежит, хватается, просит с собой взять. Я – чёрт с ней! – сажу её в седло, и мы поехали.
– Где она, Стёпа?!
Покрасневший, шмыгающий носом Гайдаров стал вдруг несчастен и пристыжен.
– Дома она у меня. В ванной моется.
Руслан закатил глаза.
– Я только потом сообразил, что что-то тут не чисто! – затараторил Степан. – Где ж оно такое видано, чтоб на тебя столько девок вешалось сразу. Да и влечение это внезапное уж, знаешь, как-то… Ой! Романыч? А с ней-то что?
Он кивнул в сторону Веры. Та сидела на коне спиной к ним, понурив голову и прижав руку к шее.
– Ты когда её обидеть успел? – Барон вдруг стал похож на строгого воспитателя. – Волхонский, етит твою налево, ты чего, опять начинаешь?
И тут Руслана прорвало:
– Да не я это, Стёпа! Не я! Что ты мелишь вообще, бестолочь?! Быстро поехали к тебе, пока эта тварь не сбежала!
Он подтолкнул его к лошади и бросился к своему гнедому, но скоро остановился.
Едва услышав его шаги, Вера вся сжалась, втянула в плечи голову, и он не мог не почувствовать себя извращенцем, тянущем руки к на смерть запуганной невинной девочке.
Она намертво застыла и ни разу не шелохнулась, пока он доставал из седла спрятанный револьвер. Растрёпанные волосы скрывали её лицо и шею, за которую она так и продолжала держаться рукой, как за кровоточащую рану.
Руслан спрятал револьвер в карман и посмотрел на ссутулившуюся спину.
– До встречи, Вера.
И пошёл к баронской лошади.
* * *
Этой ночью Вера уныло бродила по коридорам усадьбы, не зная, куда себя деть, и как найти уголок, где она сможет предаться забвению мыслей. Такое знакомое чувство, когда кажется, что всё внутри пожирает само себя, вновь и вновь принуждало блуждать из комнаты в комнату, из коридора в коридор, без какого-либо желания и определённой цели. Просто нужно было куда-то идти. Оставаться на одном месте казалось страшной пыткой, а так хоть немного казалось, что она помогает себе справиться с пожирающим изнутри зверем.
Но этот зверь не отступал и был голоден как никогда. Ни меняющаяся скорость шагов, ни одна из комнат не отбивала его аппетит. Иногда Вера зажигала свечу, смотрела на длинный жёлтый огонёк и, из раза в раз понимая, что он озаряет путь её мучениям, задувала его.
Проходя мимо огромного зеркала, Вера остановилась и взглянула на свой чёрный силуэт в длинном тёмном коридоре. Изголодавшийся зверь на мгновение затих и, казалось, засопел. Но потом со свойственной кошачьему хищнику игривой жестокостью принялся медленно отрывать куски от ещё живой жертвы и обгладывать горячую плоть.
Вера схватила из ниши в стене канделябр и с размаху швырнула в зеркало. Дождь из осколков окатил её с раскатами звонкого грома. Горячий ливень беспощадно хлестал по лицу, зарывался в волосы и теребил ночную сорочку.
Всё стихло. Снова эта гнетущая тишина.
Вера осела в хрустящую под ногами лужу, содрогаясь в громких рыданиях.
– Прекрати шуметь, – послышался сварливый голос.
В одних камуфляжных шортах Мишель стоял в арочном проёме и смотрел на неё укоризненными детскими глазами.
– Ты разбудишь отца, – продолжил он и невнятно затараторил: – После своего любимого развлечения он любит поспать…
– Я не могу больше! – крикнула Вера. – Я больше не могу так, Мишель!!!
Мальчик отвёл взгляд и сжал губы.
– Давай уедем отсюда, – тихо сказал он.
Вера не слышала его, продолжая истязать себя физической болью. Она яростно наваливалась на осколки коленями, сжимала в кулаки целые горсти разбитого стекла и кусала до крови губы, чтобы сдержать слёзы.
Обессиленный крик и стоны боли разнеслись по стенам усадьбы, и де Руссо сладко улыбнулся во сне.
Глава 11 «Когда на землю сходит божество»
Этим утром Руслан проснулся со странным предвкушением новой жизни.
Почему-то очень не хотелось вылезать из-под тёплого одеяла в новый, неизвестный день. Граф долго сидел в постели и осматривал свою спальню, словно был здесь впервые. Отмечал, что она довольно хороша и уютна, и как здорово было бы провести здесь как можно больше времени. Мир казался тусклым, но в то же время утренние лучи золотили спальню, придавая привычным цветам новые тона.
Побродив по комнате, рассматривая чужими глазами мебель, картины, коллекцию оружия и декоративные украшения, граф вдруг снова почувствовал себя ребёнком. В те года всё здесь было так же, только стены казались более приятными и родными, кровать мягче и теплее, а солнечные лучи дарили ласку, которой с подросткового возраста он больше никогда не ощущал. Многие годы всё здесь было уже совсем другим, но этим утром вдруг стало прежним. Таким, каким он это знал когда-то. Это вызывало печальную радость, и он упивался ею так, как возможно наслаждаться самобичеванием.
Руслан ещё раз перечитал приглашение на похороны князя Василевского и графини Виктории, что должны были вот-вот начаться, смял листок и долго сидел в кресле, прижав ко лбу кулак. Через несколько минут лист начал тлеть и осыпаться на колени. Руслан разжал пальцы, и мелкий пепел растворился в воздухе, оставив запах гари.