За день до нашей смерти: 208IV (СИ), стр. 67

— Знаете, возможно вы… Нет! — схватил его за руку Хименес. — Вы всё же меня послушаете! — Уилл лишь громко выдохнул в ответ. — Я уже понял ваш взгляд на вещи — нужно быть самым настоящим идиотом, чтобы не понять: люди — дерьмо, а мир — емкость. Вот, что говорю вам я: мы станем лучше. Мы становимся, — старик уже было открыл рот, но не успел. — Каждый спасённый человек, каждый ребенок, чья жизнь продолжается только благодаря чьему-то самопожертвованию — тому доказательство. Думаете, улучшения приходят сразу? Чушь! Даже эволюции понадобилось два миллиона лет, чтобы сделать из обезьяны человека! Слушайте… Да, мы убиваем, — кивнул тот, отпустив руку. — Люди. Грабим, пытаем, насилуем, истязаем — жестокость свойственна всем животным, а мы к ним сейчас ближе, чем когда-либо. Но не все. Сейчас идёт время, когда выживает вовсе не сильнейший — выживает тот, кому есть, ради кого жить. Когда есть тот, кому важен. Кто-то рядом, понимаете? И вот я повторяю: мы объединяемся и объединимся. Мы станем лучше, — в какой-то момент «док» схватился за лоб от усталости и невольно рассмеялся. — Думаете, я люблю людей, да? — тот показал на себя пальцем. — Бросьте. Моя жизнь была бы куда проще без них. В ней не было бы авианосцев, сотни раненых, десятков идиотов, которые лишь приумножают это число… Не было бы этих потерь и страданий, которые всегда заканчиваются у меня на руках, на моих больничных койках… Сотнями и сотнями раз! И те речи, что человек подобен глине — обжигаясь, твердеет — чушь. Больно было и будет! Так что поверьте: я ненавижу людей всем своим чёрным сердцем… Но я в них верю, — выровнялся во весь рост мужчина. — Потому что та же эволюция нас учит очень простой вещи: если мы не станем лучше — мы просто умрём. А меньшее из того, что я хотел бы сейчас — понимать, что даже ваша девочка может не дожить до завтра…

Да, он явно слышал подобное. Десятки людей ему говорили о том же — об огне в сердце и в душе, свет которого отражался в глазах доктора — о надежде, часть коей носил в себе каждый живущий, держал где-то в груди тлеющие угли, которые поддерживали тепло во всём теле. Ведь всем им — рассказчикам — нужно было во что-то верить, нужно было за что-то жить. Правда ли то была? Кто знает. Однако Хантер был уверен в одном: человек, стоящий перед ним и повествующий о лучшем будущем, никогда не терял всё. Никогда не лишался всего до последней капли лишь за тем, чтобы вновь начать наново. После первой потери ещё можно было бы встать на ноги и поверить. А после второй? Пятой? Десятой? Проблема веры была в том, что вовсе не от хорошей жизни или трусости не хотелось верить — нет. Не хотелось лишь из-за того, что какая-то часть человека, какой-то подлый тёмный силуэт позади подсказывал, что после очередной потери — неважно, окупится она или нет — будет больно. Без шансов. Без вариантов.

— Ха… — грустно улыбнулся Хантер. — Ладно.

— И это… всё? Это всё, что вы ответите?!

— Если я отвечу сейчас так, как думаю, ты потеряешь веру в людей. По крайней мере, в одного — точно. Так что не стоит — некоторым из нас и вправду проще жить, когда есть крылья. Если это всё, то я пойду. Будем считать, что я проиграл нашу маленькую битву.

— Нет, погодите! — остановил его тот. — А кем вы приходитесь этой девочке? Кто вы ей?

— Этой Девочке… — взгляд старика упал на ширму, за которой находилась Её «палата». — Тем, кто обещал.

***

— Итак, все вы слышали о «сверхгнезде» — огромная и смертельно опасная территория, населённая паразитом токсоплазмы хомос. Уверен, именно так вам и описывали это на ваших теоретических занятиях, если они были — сухо, малоинформативно, бесполезно.

— Хан, не отвлекайся.

Старик стоял на ящике с боеприпасами и, держа в одной руке противогаз, вёл свою речь. На него были обращены десятки лиц — простые парнишки, в зрачках которых недоставало былой наивности. Прошло всего две недели после того, как наёмники в последний раз покинули то место, всего четырнадцать дней, четырнадцать битв, которые приходилось вести за жизнь, а половина из них уже валялась в госпитале, который куда больше был похож на морг — результат всех тех многочисленных учений во всей красе.

Да, среди наёмников тоже хватало военных, а среди военных — наёмников. Ворон, Братья, Папа-Медведь, Снейк, Одиночка, Железная Элис, Спрут — все известные убийцы, о которых слышал Уильям Из Джонсборо, знали, что это такое — быть солдатом. Он и сам знал не понаслышке, пускай и не был таковым лично, но вот, какая штука: если бывший наёмник — это военный-профессионал, то бывший вояка — неумелый новичок, если не труп.

Причин такому неравному расколу великое множество: да, солдат знал, что такое оружие — он умел стрелять, целиться, знал тактику и был уверен на поле боя — качественная оловянная фигурка, выточенная мастером, но он был чужим. Современный мир для современного рядового являлся гостевым матчем в другой стране без тренера или группы поддержки, чего уж говорить о переводчике, тогда как для охотника за головами — это хоумран. «Знать своего врага — это половина победы. Вторая — это знать самого себя», — мало кто понимал, что баланс между этими половинами не соблюдался, наверное, никогда. И в то время — время правления Поколений Три и Четыре — преимущество было у тех, кто знал своего врага — наёмников. Не всегда умелых, грязных, недисциплинированных профессионалов, и именно из-за этого Уильяму из Джонсборо приходилось стоять и, словно на допросе, выдавать самый ценный продукт из доступных военным — знания о враге.

— Единственное, что вам известно правильно и точно — это место убьет вас, если не будете соблюдать правила. Но начнём издали. Кто из вас знает, как выглядит сверхгнездо? Чем оно отличается от гнезда?

В зале повисла неловкая тишина. Словно на каком-то древнем школьном уроке, куча парней в форме опускала глаза вниз и стыдливо пялилась на пол, пытаясь увидеть в причудливых очертаниях треснутого мрамора что-то интересное.

— Лес рук, — съязвил себе под нос старик. — Тогда слушать сюда! Отряд!

— Эй, не строй из себя генерала!

— Не строй из себя кокетливую школьницу, голос из толпы! — по рядам прокатился смешок. — Итак, сверхгнездо или же Ад. У каждого из вас наверняка закрадывалась мысль: «Если есть «гнездо», и я видел, что это, то «сверхгнездо» — это то же самое, но больше», — говорю сразу: нихера. В этой фразе доли правды столько же, сколько и мозгов у того из вас, кто только что выделывался. И эта самая доля является в разнице в количестве маток и бутонов, а на вашем языке: «станковых и мобильных распространителей инфекции высшего порядка». Если в обычном гнезде их может быть от двух до пяти, то в Аду их может быть от двадцати до пятидесяти. В одном чёртовом месте.

В толпе тут же пробежался подлый шёпот. Старик прекрасно знал, что это означает — страх, сомнение. «Да, этим можно обладать, — думал себе Уилл, — но не стоит это показывать — только усиливает эффект». Подняв револьвер в воздух, он выстрелил по одной из люстр.

— Эй! Каждый, кто хочет выйти и пустить скупую слезу труса — милости прошу отсюда. Нет таких?! Ну же — так хорошо шептались?! Нет?! Отлично. Продолжаем: в обычном гнезде стаи заражённых жрут друг-друга и подпитываются паразитом от маток — этот процесс занимает, порою, весь день, но и всего-то — считайте, что это пит-стоп, если кто-то ещё помнит, что это, но вот в Аду… В Аду происходит самая заварушка: именно там заражённые мутируют в подтипы; именно там орды остаются зимовать, если не уйдут за Стену; и именно это место нам нужно уничтожить, если вы действительно хотите осесть тут зимой.

К наёмнику в один из моментов подбежал доктор Хименес. По его лицу вновь было видно его состояние — что-то шло не так. Он хотел было начать целую тираду, посвященную его проблеме, но Хантеру было не до этого — он молча остановил его правой и продолжил свою речь. Единственное, что он уловил, звучало так: «Уильям, вы должны остановить этого сумасшедшего».

— Первое, что вы должны знать о сверхнегзде: это место люди не просто так называют «Адом» — в нём невозможно дышать. Живым просто не место там, где спят мёртвые, если хотите красивой художественной речи. Но проще сказать так: из-за концентрации паразита в воздухе, все известные человечеству фильтры становятся бесполезны в кратчайшие сроки… Вам и мне придётся считать каждый вдох. Никакого волнения! Никаких лишних всхлипов! Всё должно быть чётко и слажено, потому что если просчитаетесь — умрёте. Но… Сюда слушать! — разрядил вновь толпу Уилл. — Если почувствуете, что начинаете задыхаться — ни в коем случае не срывайте с себя противогаз! Да, я сам слышал слухи о том, что люди, снимающие маску в Аду, становились «симбиотами низшего порядка» — перебежчиками — и жили ещё минимум пять лет. А теперь слушайте, что я скажу: вам должно очень, сука, повезти. Если вы не доберёте клеток вируса, и ваши сослуживцы успеют надеть на вас противогаз обратно — будете жить людьми, если возьмёте достаточно — вы станете перебежчиком и выберете медленную смерть, но если будет перебор… Вы умрёте в собственной блевоте из крови. Содержание кислоты в вашей системе кровообращения повысится, и вас разъест изнутри. Но не сразу! Две мучительных недели… Вы будете умирать, а, вернее, превращаться так долго, что и курок станет вам другом, если сможете руку поднять, поверьте мне. Все те, кто был в Аду и срывал при мне маску — мертвы, а все те, кто горели желанием стать «высшим» и испытать судьбу — исчезли.