Мой хаос (СИ), стр. 11

Старший Мештер молча вынул из-за стойки две стопки и налил в них жидкость из матовой бутылки с синими буквами Absolut. Мужчины опрокинули в себя водку, и Самсон, поморщившись, придвинул к брату блюдце с нарезанным лимоном.

— Ну, если подумать, ничего страшного и не произошло… — мужчина оперся локтями о поверхность стойки и нарочито небрежно смахнул с нее невидимую пыль. А потом поймал взгляд Жени.

— Да, какую-то глупость я сейчас сказал… Зачем ты вообще туда пошёл?! Gyerek, ну я же просил тебя быть осторожнее. Или у тебя из-за Савельева последние мозги поплыли?

Самсон злился. Самсон был встревожен. И это более чем справедливо, Женя и сам себя уже не раз предал анафеме за несусветнейшую глупость. Мало того, что после злополучного звонка он пошел на поводу у собственной слабости, так ведь понял же сразу, что ничего путного из этого не выйдет, понял, как только в клуб зашёл. Но нет, не развернулся и не отправился домой, как подсказывала интуиция, а остался, даже заговорил с кем-то у бара. Женя всегда знал, что привести домой случайного человека, разово потрахаться и разойтись — не его вариант. Это никогда не был его вариант. Даже после Матео подобной дури не было. А тут пожалуйста, отчаянные времена — отчаянные меры. Кретин. Самсон прав, мозги-то поплыли. И как вишенка на торте — Марина Астахова из группы 404, свидетель и очевидец провала Евгения Марковича Мештера.

Пока Женя, изучая древесный рисунок на барной стойке, ел себя поедом молча и всухомятку, Самсон успел взять себя в руки.

— Прости, брат. Не сдержался. Но я, честно говоря, в полном замешательстве, ты пойми. В Берлине тебя ни в одно тусовочное место было не затащить, а тут ты вдруг взял и поперся в гей-клуб. Додумался, в Москве в гей-клуб! Я тебе говорил уже, это не то место, где такое возможно! Здесь за это увольняют, гнобят и бьют в подворотнях! А ты еще и студентам своим на глаза попался! Зачем, Женя, объясни мне?! Так потрахаться приспичило? Да в жизни не поверю, что ты не смог до Берлина дотерпеть! Что случилось?

Врать? Сказать, что правда обострился спермотоксикоз или как это называется? Бессмысленно, Самсон не дурак и сам все поймёт.

— Мне Савельев вчера звонил, поблагодарить за то, что на ночь его приютил. Ну и…

— Так, все, можешь не продолжать, — Самсон схватил бутылку и снова налил себе стопку до краёв, в последний момент рука дернулась, и водка растеклась по столешнице. — Да твою мать! Ну теперь можешь расслабиться: если та девица уже успела донести своим друзьям, где встретила преподавателя немецкого, он не то что звонить, ходить с тобой по одной улице не станет. Смотри-ка, мы же этого и хотели, да? Так все ж к лучшему!

Самсон хохотнул, но как-то уж больно не натурально, и принялся елозить тряпкой по луже водки. Женя наблюдал за его манипуляциями, чувствуя, что устал. Смертельно и люто устал. От самого себя, от жизни, от людей вокруг. От того, что чувства и желания его вечно оказываются не вовремя и не к месту. От того, что после слов Самсона вместо облегчения пришла тоска. И вот сейчас, положа руку на сердце, он бы отдал все, лишь бы увидеть смеющиеся чёрные глаза и искреннюю улыбку Максима Савельева. Женя зажмурился и прижался лбом к деревянной поверхности. На затылок легли тёплые пальцы большой ладони.

— Ладно, gyerek, все, не казни себя. Что сделано, то сделано. Сейчас на праздники домой слетаешь, отвлечешься, ну, а там время до мая пролетит незаметно, сам сказал, что с четвёртым курсом пересекаться почти не будешь. Доработаешь обещанный срок, и все, вперед на самолет, в Берлин, к мотоциклам и свершениям. Я к тому моменту, может, и управляющего сюда найду, тоже приеду, смотаемся в горы, как в детстве, помнишь?

Ответить брату Женя не успел: завибрировал задний карман джинсов, сообщая о входящем звонке. Экран извлеченного на свет телефона отобразил имя и фамилию человека, звонка от которого младший Мештер ждал меньше всего. Самсон посмотрел на окаменевшее лицо брата, а потом на телефон: на экране сверкали два слова. Макс Савельев. Самсон присвистнул.

— Ого. Стало быть, не успела еще подружка донести ему страшную весть. Ну? Ты трубку брать собираешься?

Женя колебался ровно секунду, затем отложил подальше от себя телефон, который продолжал призывно вибрировать. Старший Мештер цокнул языком.

— Очень смелый, мужской поступок, брат.

— Да не знаю я, как с ним теперь говорить! Не знаю, зачем он звонит! Да, мне должно быть все равно, но так не получается. И голос его мне сейчас слышать тоже ни к чему. Налей еще…

— Привычка у тебя дурацкая — из быстрой казни долгую пытку делать, — с этими словами Самсон взял в руки телефон и смахнул зелёный значок, не обращая внимания на опешившего брата. — Я слушаю. Добрый, а это не Евгений Маркович, это Самсон Маркович. А, привет, Максим, да, помню тебя. Нет, Евгений Маркович подойти не может, он в подсобке инструменты готовит. Да, вечером они играют, в девять. А что ты хотел, передать ему что-нибудь? Ладно, как скажешь. Да, давай, счастливо.

Самсон отложил телефон и с вызывающей улыбкой посмотрел на Женю.

— Это ты сейчас что сделал?!

— Обеспечил тебе, а заодно и себе, один спокойный вечер. Савельев твой сказал, по делу звонит, так что у тебя есть время, чтобы взять себя в руки и ответить на его очередной звонок. А сейчас и правда, Жень, иди-ка ты гитары проверь, мне вчера парни жаловались, что где-то контакты отходят. Ты же не откажешься сегодня петь, да?

Нет, отказываться от выступления Женя не собирался: подставлять брата он не стал бы в любом случае, да и в сложившейся ситуации это был лучший способ отвлечься. А все остальное вполне можно было отложить и на потом.

Самсон проводил брата взглядом до двери в служебное помещение и окликнул прежде, чем тот шагнул в проем:

— Жень. Хорошо все будет.

Не первый раз младший Мештер благодарил судьбу за то, что в его жизни был Самсон. И старший брат хорошо знал, как дорого стоила признательность немногословного брата.

— Спасибо, Самсон.

Женя мягко улыбнулся и скрылся за дверью.

Удивительно, но вечер и в самом деле прошёл для младшего Мештера вполне спокойно. Неисправности в гитарах он исправил быстро и легко, даже успел сходить домой переодеться, и ровно в девять музыканты уже стояли на сцене. Считать музыку панацеей от любых бед, пожалуй, все же наивно, однако, судя по всему, для Жени сработал эффект плацебо, едва он заиграл вступление к «Paranoid» Black Sabbath. И пусть дело было только в вопросе уверенности, уже через час он и думать забыл о неприятном инциденте, случившемся накануне.

Однако где-то глубоко в подсознании все же засела одна предательская надежда, приправленная страхом, что в зале появится главный любитель рока из группы 404. Само собой, этого не произошло, и та часть Жени, что еще сохраняла разум, искренне этому радовалась.

Когда была отыграна финальная «Solitude» и получены оглушительные овации, Мештер, к собственному удовольствию, почувствовал, что внутри все же наступило некое подобие мира. Самсон предложил брату задержаться и отметить день зимнего солнцестояния, и пусть это был просто повод, чтобы Женя не оставался наедине с собой, предложение было принято без сопротивления.

Женя расположился на своём излюбленном месте у барной стойки и попросил у бармена Тимофея имбирный эль. Терпкость с привкусом корицы холодила и одновременно горячила рецепторы на языке, и Мештер с удовольствием поднес к губам бокал за новым глотком. Услужливое бессознательное тут же извлекло из памяти картину, как Савельев пробует тот же напиток по известно чьему совету. Женя выругался и поставил бокал перед собой. Стоило попросить у Тимофея виски, его они, кажется, в тот вечер не пили.

— Изменяете чёрному шотландскому? — голос прозвучал из-за спины и так неожиданно, что рука Жени, лежавшая на столешнице, дернулась и чуть не смела на пол бокал с элем. Мештер обернулся. Это дурной сон, не иначе.

— Савельев, у вас что, хобби появляться как черт из табакерки?!