Мой порядок (СИ), стр. 9

— Мам, мы сами. Все нормально, сиди отдыхай. А папа где?

— Принял лекарство, лег отдохнуть, — мама бросила быстрый взгляд на Женю. — Но к ужину он встанет обязательно. Женя, а где вы готовить научились?

Если бы речь шла не о его матери, Макс посчитал бы, что это любопытно, видеть, как женщина разрывается между желанием быть благодарной Жене Мештеру и собственным неприятием того, кем этот человек приходился ее сыну. Сейчас же Максу было просто очень ее жаль. Наверное, она также металась между ним и отцом, когда случился первый разлад. И с тех пор это длится… Удобно было злиться на мать, не думая, через что ей самой пришлось пройти. И чувство вины кольнуло с новой силой. Потому что, понимая теперь все это, Макс осознал, что и сам попал под перекрестный огонь: получится ли не травмировать родителей, позволяя себе при этом вести себя с Женей так, как тот заслуживает, как самому хочется, а не как с обычным знакомым?

Через час ужин был готов, стол накрыт, Людмила Филипповна позвала мужа на кухню, и все четверо разместились за широким круглым столом. Не сказать, что атмосфера царила безмятежная, отнюдь нет, но все же текла какая-никакая беседа, Макс радовался тому, что мама разговорилась и даже вроде бы немного расслабилась. Отец ел молча, вставляя изредка одно-два слова. Темы для разговора выбирал Женя с молчаливого согласия Макса, так что на повестке дня всплыла тема магазина, работы в нем Макса, его навыков экономиста, удачно пригодившихся ему в этом деле. И как-то незаметно тема свернула к дайвингу, курсам инструкторов и, неизбежно, к лечению после Филиппин. Вот об этом Людмила Филипповна решила расспросить сына подробнее, а узнав, через какое количество процедур ему пришлось пройти, вздохнула.

— Ох, сынок. Вот нужна была тебе эта поездка на Филиппины? И дорого, наверное, обошлось лечение, да?

— На самом деле, благодаря Жене — нет, — Макс повернулся к мужу, и тот кивнул.

— Поскольку я сам занимаюсь мотоциклами, в мой страховой договор входят и случаи подобных травм. А Макс как муж имеет право на лечение по моей страховке.

Дзынь! Вилка звонко опустилась на тарелку, и Макс вздрогнул. Юрий Михайлович отодвинул от себя недоеденное блюдо и, резко поднявшись и бросив «прошу прощения», быстро скрылся за дверью, ведущей в их с женой квартиру. За ним тут же подскочила и мама, извинилась, поблагодарила за ужин и почти бегом скрылась следом. Макс и Женя остались вдвоём.

— Черт, зря я это сказал, да? — Макс поймал виноватый взгляд мужа. — Серьезно, как-то само вырвалось… Прости.

— Да ну, тебе-то за что извиняться, Жень? Это ты, что ли, себя по-хамски ведёшь? — Савельев с досадой отодвинул от себя тарелку. Женины пальцы мягко погладили его по спине.

— Его можно понять, kedves. Ему не по душе то, что происходит с тобой, а тут он еще и сказать ничего открыто не может, потому что чувствует себя обязанным. Конечно, его это злит. Ничего, справимся. Ну что, ты тарелки, я кастрюли?

Когда на кухню снова вернулась чистота и Женя домывал последнюю сковородку, Макс выскользнул за дверь, прямиком на балкон их временного жилья. Очень хотелось курить. И ни хрена не чувствовать. Хоть на пять минут, хоть на какой срок, но стать бесчувственным чурбаном. Или таким, как Игорь Плетнев, без сильно выраженной совести, но с простейшими желаниями. Как там ему в браке, интересно? В голову начинает лезть муть, потому что руки ничем не заняты, хорошая рабочая присказка. Ну вот, сейчас сигарета между пальцев зажата, а потом?

Хлопнула дверь с кухни, и Макс обернулся. Женя стянул с себя футболку и наклонился к своей сумке с вещами. Какой же красивый… О чем думала природа, создавая такого парня? И заслужил ли Макс право называть этого человека, у которого и душа и тело были прекрасны, своим? А с хрена ли нет?

Сигарета летит с балкона. Плохо, ну да ладно, пепельницу можно и потом найти.

Макс тихо вошёл назад в комнату и, оказавшись рядом, прижал к себе обнаженное по пояс тело мужа. Тот вздрогнул от неожиданности и обернулся. В комнате царил полумрак, но Макс все равно разглядел вопрос в глазах Жени.

— Все нормально?

А хрен его знает, родной. Вряд ли. Но вот сейчас точно будет хорошо.

— Просто иди ко мне, — и Макс притянул к себе мужа за шею.

Какой же это был чумовой поцелуй! Макс вложил в него все: как скучал, как ночами подскакивал, потому что член колом стоял, как ему жаль, что он не может в любой момент вот так целовать любимого человека. И как он благодарен. Конечно, Женя все понимал, считывал с каждого касания губ, каждого стона. И для него это было круче, чем сигнал на старт.

Макс так и не понял, как они оказались без одежды и в какой момент его прижало к постели горячее тело. Он только успевал отвечать Жене, который выцеловывал, вылизывал, прикусывал солоноватую кожу мужа, словно погружаясь в транс и опускаясь все ниже и ниже. Макс давно позволял ему абсолютно все. Потому что не смог бы отказать, потому что сам хотел. И хоть обычно Женя интересовался, как именно он хочет, сегодня был не тот случай. Сегодня Женя брал. И Макс отдавался до последнего нервного окончания.

В слюне было что-то похотливое и абсолютно животное, когда она использовалась вместо смазки. Чувства были острее, но боль давалась легче и слаще. И Макс лишь шире разводил бедра, принимая в себя возбужденный член.

— Szeretlek… Ты мой… И я… не буду… за это… извиняться!

Женя выдыхал слова с каждым толчком, то на русском, то переходя на венгерский, а Макс чувствовал, что мир вокруг полыхает, летит к чёртовой матери, но сейчас ему настолько плевать… И пусть. Все потом. Сейчас есть только он.

Около часа ночи Макс все же выбрался из постели, с трудом сдвинув с себя тяжёлое тело спящего Жени, и прокрался на кухню за минералкой. Когда он вернулся, муж лежал на боку, оперевшись на локоть. Макс присосался к бутылке и с довольным причмокиванием протянул ее Жене.

— Отличный ужин. Отличный секс. Вода, блин, отличная. А вот про день так не скажешь… Наверное, мои родители теперь с нами вообще за один стол не сядут.

Женя мотнул головой и отдал назад бутылку.

— Ну один-то раз им все же придется с нами еще раз поужинать. Правда, не дома, я ресторан нашёл классный.

Макс удивлённо приподнял брови.

— Это в честь чего, позволь узнать?

Тут пришел черед удивляться Жене, да так, что он даже сел.

— Kedves, не пугай меня, у нас двадцать седьмое февраля уже в этом месяце, ты же помнишь, да?

Обалдеть. А ведь и правда забыл. Забыл, что в этом месяце ему исполняется двадцать четыре года.

========== Глава 7 ==========

Комментарий к Глава 7

Ария из мюзикла “Рудольф”

https://youtu.be/jjE46oITVD4

И второй вариант, мой любимый

https://youtu.be/n9GuDDYy9bU

Женя постучал и, не дожидаясь ответа, дёрнул на себя дверь и сунул голову в проем. Шиммон Миллер, темноволосый смуглый мужчина в очках, надетых на кончик носа, и в глухо застегнутом на все пуговицы халате, поднял взгляд от бумаги на столе. Увидев своего визитера, он улыбнулся и отложил ручку.

— Йенико! Проходи, проходи, я не занят.

С Женей Миллер говорил на причудливой смеси немецкого, венгерского и иврита, но называл его неизменно венгерским вариантом имени. А учитывая, что до этого он своего троюродного племянника видел только на фото, за те три недели, что Женя уже пробыл в Израиле, доктор приложил максимум усилий, чтобы сблизиться с родственником. И у Жени уже появилось стойкое ощущение, что дядю он знает всю жизнь.

Шиммон принял Савельевых на следующий день после их прилёта, как и было запланировано. Сначала Женя намеревался просто проводить Макса с родителями до кабинета и далее ждать их в приёмной, где для таких случаев стояли диван, кулер и стеллаж с книгами и свежей прессой. Но оказалось, что в кабинете возникла проблема коммуникации: по-русски Шиммон говорил очень относительно, а немецкий Макса в медицинской области был пока далек от совершенства. Так что Мештер был призван в качестве толмача, и два часа беседы протекали очень продуктивно одновременно на четырёх языках.