Мой порядок (СИ), стр. 16

Женя так сосредоточился на переводе и воспроизведении слов врача, что не сразу понял, что именно он говорил. А когда до него дошло, то сразу захотелось немедленно отупеть и не знать ни одного языка.

— Что вы решите? — это Шиммон спросил уже по-русски.

Людмила Филипповна испуганно посмотрела на мужа, который в этот момент бледностью и немотой походил на каменное изваяние. Она обернулась к Шиммону.

— А вы что посоветовали бы, доктор?

Вопрос доктор понял и без помощи племянника. Он ободряюще улыбнулся и пожал плечами. Женя перевел ответ.

— В любом случае результатов можно ожидать положительных. Весь вопрос в сроках. Ну и в риске, конечно. Операция и терапия сразу — большая нагрузка на организм. Но и иммунотерапия сама по себе далеко не витаминный коктейль. Решать только вам. Подумайте и завтра дайте мне знать.

Несчастные семь минут дороги от клиники до дома показались Жене вечностью. Никому он сейчас не пожелал бы оказаться в подобном положении. Будь сейчас здесь Макс, он бы обязательно нашёл, что сказать, как поддержать и придать уверенности. Было у него это незаменимое качество: говорить твёрдо, уверенно и оптимистично, даже когда все совсем плохо. Ну и самое главное — он сын. А Женя кто? Чужой человек, да, волей случая связанный с их семьёй и даже близко допущенный, но уж советов его точно сейчас никто не ждёт. Пару раз он попытался заговорить на какую-то отвлеченную тему, но с заднего сидения ему отвечало лишь молчание.

В квартире царили прохлада и полумрак: Макс в попытке спастись от жара пооткрывал настежь все окна. Женя осторожно наклонился к спящему мужу и потрогал лоб. Горячий. Но уже не так, как утром. От прикосновения Макс тут же открыл глаза.

— Ну как все прошло?

Как бы тебе ответить так, чтобы ты сразу на ноги не вскочил? Женя помедлил.

— А ты себя как чувствуешь?

Макс сипло усмехнулся.

— Уже терпимо. Выпил немерено воды и чая и перепрыскал горло всем, чем можно. На закуску таблетки. Что бы во мне ни сидело, оно точно сдохнет. Как там отец?

Женя вздохнул и сел на край кровати.

— После терапии не очень, но это как обычно в первый день. Макс, тут такое дело… — в голове этот разговор выглядел проще. — Шиммон изучил результаты первых двух процедур, и вот что оказалось…

Чтобы изложить все, что прозвучало в кабинете доктора Миллера, хватило минуты. И еще меньше времени потребовалось Максу, чтобы сесть на кровати и потянуться за штанами. Но Женя даже не успел ничего сказать: в дверь постучали.

За этот месяц родителям Макса так и не выпало случая побывать в их квартире, один раз пришла Людмила Филипповна сегодня утром, потому что сын заболел. Теперь же оба стояли у них на пороге. Женя жестом пригласил их войти и сам шагнул за дверь.

— Я пойду Самсону позвоню.

— Стой. Останься.

Макс, сидя на постели, смотрел уверенно и решительно. Он хотел, чтобы при разговоре присутствовала вся семья, и это не обсуждалось. И, как ни странно, это не встретило возражений.

— Да, Жень, останьтесь, пожалуйста. Это ведь и вас тоже касается, — Людмила Филипповна присела на стул около письменного стола. Юрий Михайлович встал в тени у окна, его мнение относительно присутствия Жени так и осталось неозвученным.

— Как ты, сынок?

— Нормально, мам, скажи лучше, что вы решили? — Макс придвинулся к краю кровати, внимательно глядя по очереди то на отца, то на мать. Людмила Филипповна вздохнула и потерла пальцами лоб.

— Папа хочет оперироваться.

Еще до того, как они вышли из кабинета Шиммона, Женя уже был уверен, что именно таким ответ и будет. В том, что дядя проведёт операцию и все сделает, как надо, сомнений не было никаких, но и риск, о котором он говорил, явно не пустая угроза или попытка напугать. И все равно отец Макса хочет через это пройти.

— Пап, блин, ну давай не будем торопиться? — Макс встал на ноги, явно, чтобы оказаться с отцом на равных. — Всего ж три процедуры прошло, улучшение может появиться в любой момент. Ну задержимся еще на месяц-два, в чем проблема? Мам, ну вы чего? Я с вами останусь, помогу во всем.

Женя поймал взгляд обернувшегося к нему мужа. Так непривычно было видеть, что Макс просит о поддержке в присутствии родителей, пусть не вслух, но в глазах все читалось безошибочно.

— Я согласен с Максом. К чему спешить? Он останется с вами, я вернусь в Берлин, по возможности буду приезжать. Если вопрос в деньгах, то это не проблема…

— Да, вопрос в деньгах.

Это прозвучало очень громко и неожиданно. Юрий Михайлович встал около жены и сложил на груди руки. Попытку Макса возразить он тут же прервал.

— Максим, послушай. Если я продолжу терапию, мне придется уйти с работы. Это значит, что мы с матерью дружно сядем вам на шею и свесим ноги. Не будет этого никогда. Я пытаюсь сохранить остатки гордости, ты как мужчина меня должен понять. Я знаю, я всегда знал, что ты в нужный момент поймёшь все правильно. Вот сейчас этот момент, сынок.

Людмила Филипповна протянула руку и погладила мужа по локтю, в глазах у нее стояли слезы. Юрий Михайлович сверлил взглядом Макса еще несколько секунд, а потом Женя вдруг понял, что мужчина смотрит уже на него.

— Это не только деньги. Жень, я толком не сказал вам спасибо за все, поэтому говорю это сейчас, и надеюсь, вы тоже меня поймёте. Не могу я позволить, чтобы моя оставшаяся жизнь зависела от того, выросла опухоль или нет. Жить по расписанию процедур и подыхать после каждой очередной? Нет уж, ребята, увольте. Если есть шанс быстро с этим покончить, я хочу им воспользоваться. На работе у меня еще две недели отпуска за свой счет, я хочу успеть сделать операцию и вернуться домой. И жить дальше, понимаете? Работать, быть с мамой, столько, сколько мне отпущено. Максим, не делай такое лицо, это же не значит, что я не продолжу лечение. Но лечиться я хочу, чтобы жить, а не наоборот.

По ощущениям время вообще остановилось. Что можно было противопоставить этим словам, какие аргументы привести? Над головой щелкнула зажигалка, и Женя поднял глаза. Макс закурил, там же, где и стоял. Он нервно постукивал синей Zippo по спинке кровати, на щеках выступили красные пятна, то ли от вернувшегося жара, то ли на нервной почве.

— Просить тебя еще раз подумать бесполезно, да?

Он спросил это, глядя в пол, будто боялся, что, взглянув на отца, увидит в его лице окончательно и бесповоротно принятое решение. Но ситуацию это изменить уже не могло. Женя достаточно времени провел рядом с Савельевыми, чтобы понять о них главное: в своих решениях они упрямы до последнего.

— Если вдруг… Вдруг операция не даст результата, — Макс зажмурился, явно подбирая слова с большой осторожностью. — Если все вернётся к началу, вы даёте об это знать нам и возвращаетесь сюда, в Хайфу. Так?

— Максим…

— Пап, пожалуйста. Дай слово, что, если надо будет вернуться, ты вернёшься. И тему денег мы больше не поднимаем.

Макс Савельев тоже умел стоять на своём. Никогда еще не был он так похож на отца, как в этот момент. И Юрий Михайлович неожиданно улыбнулся. Он похлопал жену по ладони и кивнул головой.

— Хорошо. Если тебе так спокойнее, я обещаю.

Когда через несколько секунд Макс порывисто обнял отца, как, наверное, не делал уже очень давно, Жене захотелось отвернуться, настолько это был нервный момент. Он сам так часто обнимал Марка, таким естественным это было для их отношений, что, пожалуй, стало само собой разумеющимся проявлением их чувств. Но у Савельевых было не так. Отношения их никто бы не назвал простыми, да и общая сдержанность всегда ограничивала проявление эмоций. Но сейчас это объятие было самым правильным и нужным, что вообще могло произойти. Руки отца легли сыну на плечи, успокаивающе похлопывая.

— Ну будет, сынок. Будет. Ты меня раньше времени-то не хорони. Мне ж еще маму в Швейцарию свозить надо.

Людмила Филипповна тихо рассмеялась, вытирая мокрое от слез лицо.

========== Глава 11 ==========

Кофейный автомат заурчал и зашипел, выплюнул стаканчик и начал готовить заказанный напиток. После звукового сигнала Макс вынул из окошка дымящийся американо и, прислонившись плечом к боку автомата, поднес стаканчик к губам. В холле первого этажа клиники никого не было, затонированные окна создавали иллюзию предвечернего сумрака и только большие электронные часы над входом напоминали, что еще только одиннадцать утра.