Мой порядок (СИ), стр. 17

Между разговором с врачом и операцией прошло всего два дня, а по ощущениям — целый месяц. Возможно, причина была в том, что Максу приходилось накачиваться колдрексом и таблетками, чтобы недомогание не мешало заниматься делами, но от этого, кажется, и сознание слегка затуманилось и появилась непроходящая сонливость. Но времени болеть лёжа у него не было.

Операция началась в девять, всего два часа прошло, и опять мозг обманчиво увеличил это время почти до бесконечности. К тому же в памяти стали очень некстати всплывать обрывки прошлых кошмаров с фрагментами операционной, врачей в халатах и мерзкого чувства страха. И мама, сидевшая рядом в приёмной, ситуацию не облегчала. Конечно, нужно было сцепить зубы и просто молча ее поддерживать, но от количества вздохов и высказанных беспокойств нервы сдали. Легче всего было сбежать к кофейному автомату, что он и сделал. Уже несколько раз.

Кофе в этот раз неприятно загорчил, и Макс поморщился.

— Что, четвёртая чашка плохо идёт? — Женя вынырнул из-за колонны и встал рядом, понимающе улыбаясь. Хорошо, что ему ничего не нужно объяснять.

— Это у меня после колдрекса рецепторы сбились.

— Ну да, ну да.

Макс вложил свой стакан в протянутую руку мужа. Кофе Жене не понравился.

— Фу, бурда. Как ты это пьёшь? Иди сходи вон, в кофейню напротив, если так надо кофеином накачаться. Или, хочешь, я схожу, мне все равно к машине надо.

— Не, мне не нужно, Жень. Если там есть травяной чай, маме принеси, пожалуйста. А я пока назад к ней пойду.

Неужели это прозвучало так же обречённо, как послышалось? Савельев, ну ты и малодушная скотина. Взял задницу в руки и пошёл! До плеча дотронулись тёплые пальцы.

— Kedves, нет ничего плохого в том, что тебе страшно. И страх матери тебя нервирует, это понятно. Все будет нормально, не впадай напрасно в тоску. Твой отец в очень надёжных руках.

— Блин, ну перестань быть таким идеальным, у меня из-за тебя уже комплексы! — но как же приятно было прижаться щекой к этой все понимающей руке. — Люблю.

Губы Жени нежно коснулись виска и улыбнулись в волосы.

— Все будет хорошо.

Людмила Филипповна сидела все также на диване, на коленях у нее лежал журнал, и, кажется, на той же странице, что и пятнадцать минут назад. При звуке открывшейся двери она вздрогнула и подняла глаза.

— Ой, это ты, Максик… А я что-то задумалась, нам бы, наверное, сказали, если бы что-то не так было, да? Два часа уже прошло…

— Мааам… Ну что ты себя накручиваешь? И меня заодно… — Макс опустился на диван рядом с матерью. — Сказали же: три — три с половиной часа, все, сидим, ждем. Щас тебе Женька чай из кофейни притащит.

И вот непонятно, прав он сейчас или нет? Может, надо просто обнять маму, дать ей выговориться? Но почему-то внутри сидело чёткое ощущение, что это на пользу не пойдёт. Если они оба сейчас начнут проговаривать вслух все, что их беспокоит, это кончится дуркой для двоих. Нельзя сейчас раскисать. Ни ему, ни матери. Правильно, сидим, ждем.

К появлению Жени со стаканом в руках Макс уже по второму кругу листал путеводитель по Израилю на испанском. Почему именно этот язык и как вообще книжка оказалась в шкафу, так и осталось загадкой. А название красивое — «Viajando por Israel». Выучить испанский, что ли?

— Я разговаривал с отцом только что. Вы себе не представляете… Вот, Людмила Филипповна, зелёный с мятой, — Женя протянул стакан улыбнувшейся женщине и посмотрел на Макса. — Самсон уговорил Олю уволиться и работать на него. Через две недели она заступает к нему на должность администратора. Когда обязательное перед увольнением отработает.

Путеводитель, шелестя страницами, сполз на пол из замерших пальцев.

— Да ладно?! Шутишь!

— Неа, не шучу, сам не поверил.

— Подожди, она же вроде нашла там ему парня какого-то админом. И что? Блин, где Оля, а где ресторанный бизнес, она ж даже официанткой ни дня не работала! Как он ее уговорил?

— А это не самое удивительное. Оля… Внимание! Оля будет работать не в московском баре, а в том, что в Берлине. Вот так.

— Боже ты мой, как неожиданно! — Людмила Филипповна даже порозовела от этих новостей. — Олечка — очень толковая девочка, она, конечно, справится, но, Женя, надо полагать, ваш брат очень серьезно по отношению к ней настроен, раз предпринимает такие усилия?

— Ну, со слов отца, Самсон в ней заинтересован именно профессионально, как он сказал, «разглядел глубокий внутренний потенциал». Но зная моего брата… Кстати, — Женя повернулся к Максу. — ты когда планировал Олю в Альпы везти?

— Эм… Ну в сентябре, наверное, у нее же раньше отпуск бы не получился, но теперь все вон как переигралось.

Женя усмехнулся.

— Да не просто переигралось, kedves, а ты уже опоздал, окончательно. Они едут в Зальцбург вдвоём, в августе.

Вот этого точно никто не ожидал. Ай да Самсон! Вот что значит мотивация!

— В смысле вдвоём? Прямо вдвоём — вдвоём? Или…

— Поездка дружеская, номера раздельные. Ну это так мой брат отцу сказал. Ты в это веришь?

Лицо аж свело от улыбки. Нет, ну это ж надо так? Вот кто бы мог подумать… Макс почесал переносицу и пожал плечами.

— Да хоть бы и так, Жень. Если им обоим это в кайф, так нам же только порадоваться остаётся.

— Да-да, это же замечательно. Самсон такой прекрасный молодой человек, хоть бы уж у них сложилось… — Макс от души порадовался такому настрою матери.

За этими разговорами время понеслось вперед так незаметно, что появление доктора Миллера в приёмной оказалось почти неожиданностью. Врач выглядел усталым, но при взгляде на ожидавших его родственников довольно заулыбался.

— Все хорошо. Успешно — это он сказал по-русски.

Дальнейшее уже переводил Женя, и слушая мужа, Макс чувствовал, как постепенно отступает с плеч чувство напряжения.

— Провели частичное удаление опухоли, достаточно обширной ее части. Был риск кровотечения, но обошлось. Наркоз он тоже перенёс хорошо, так что после удаления сразу провели и введение препаратов нового состава иммунотерапии. Сейчас пациент еще в реанимации и пробудет там до вечера, в сознание пока не приходил. Так что, если родные желают его повидать, то можно это сделать сейчас, но буквально на пять минут. Потом посещения будут возможны только после того, как Юрия Михайловича переведут в палату, а, значит, не раньше утра.

Видеть отца без сознания на больничной каталке, с кучей трубок, подключенных электродов и в кислородной маске, было тяжело. Сердце защемило, глаза непроизвольно скользнули к монитору над постелью. Давление — сто десять на семьдесят. Привычное, отцовское. И пульс тоже, семьдесят пять. Все вроде бы в порядке, но, черт, многое можно было бы отдать, чтобы самому вот так лежать вместо отца. Несправедливо, как и всякая болезнь. Выбирает, не глядя на возраст, силы и образ жизни. Но сейчас, может быть, хоть немножко, но укрепилась надежда, что это — серьёзный шаг к выздоровлению. Хоть бы это было так. Хоть бы.

Доктор Миллер пообещал позвонить Жене, как только отец придет в себя, и настоятельно рекомендовал отправиться домой и отдохнуть. Маме это и правда было нужно, она не спала всю ночь от переживаний, на кухне гремела чайником. И Макс с Женей тоже не спали, составляя ей молчаливую компанию.

Выйдя из клиники, Макс вдохнул воздух полной грудью. Он всегда был такой приятный или только сегодня? И вообще день классный. Рука привычно потянулась за сигаретами, но, помяв в пальцах пачку, Макс спрятал ее назад. Надо, наверное, бросать. Ну хотя бы попробовать. Хотя бы сегодня.

— Как насчет того, чтобы пообедать? — Женя сцепил руки за спиной и потянулся, хрустя суставами. — Можно на набережной где-нибудь…

— Мальчики, а вы не хотите плов?

Макс и Женя обернулись назад. Людмила Филипповна стояла в двух шагах и улыбалась, устало, но улыбалась. Макс присвистнул.

— Искушаешь, мам. Твой фирменный?

— А то какой же. Женя вот еще неизвестно, когда сможет его попробовать. Да и папе завтра тоже приятно будет, он давно его не ел.