Мой порядок (СИ), стр. 15

— Ну что ж, последний тост пусть останется за мной. Макс, — пальцы мужа подняли вверх бокал с вином. — Еще раз я хочу тебя поздравить. И желаю тебе, на мой взгляд, самого главного — мира.

У Макса дыхание перехватило. Он ведь не знал, что написано в его бумажке для Стены Плача. Не мог знать.

— Да, kedves, именно мира. С теми, кто тебя любит, с теми, с кем жизнь вынуждает иметь дело, с обстоятельствами. И, главное, с самим собой. Пусть никогда у тебя не возникнет чувства, что ты что-то делаешь в этой жизни не так. Ну, а у меня для тебя еще один подарок. Разрешите, я покину вас ненадолго.

И, сделав из бокала глоток, Женя куда-то ушёл. За те пять минут, что его не было, предположений относительно загадочного подарка было настроено множество. Но, увидев мужа снова, Макс все понял: Женя стоял на сцене перед микрофоном, а в руках у него была электрогитара. Музыкант, игравший до этого, обмолвился с ним несколькими словами и уселся за синтезатор. Весь зал ресторана сосредоточил свое внимание на сцене. Самсон крикнул что-то на венгерском, и судя по тому, как закашлялся Марк, слова поддержки он выбрал в своём духе.

— Это песня для тех, за кого мы молимся, — зазвучал гитарный перебор, полились звуки синтезатора, и Макс понял, что это за песня прежде, чем Женя запел.

С этой композицией Bon Jovi у них было очень многое связано. Она звучала на свадьбе, под нее они занимались любовью в Берлине первый раз, ее Макс напевал, когда только учился ходить без костылей. Она дарила надежду и придавала сил. Они оба знали наизусть слова «Hallelujah», и сейчас Макс подпевал мягкому тембру мужа, растворяясь в мелодии, которая, он знал, была посвящена ему одному.

— Это так красиво! Марк, какие же талантливые у вас мальчики, — Людмила Филипповна даже прослезилась.

Макс посмотрел на отца. Было что-то в его лице, непривычное, неуловимое, но скрытое под маской сдержанности. Какие бы чувства им сейчас ни владели, они были очень сильными.

Возвращение Жени встретили овации, и Оля шутливо попросила автограф. А он просто наклонился к Максу и скромно поцеловал в лоб.

— С днем рождения, kedves.

Макс поймал его ладонь и крепко сжал.

—Szeretlek.

Чувак, ты даже не представляешь, как сильно я szeretlek.

Время было уже позднее, и Марк, мало пивший, предложил отвезти родителей Макса домой. Он взял машину Жени, а Самсон свою бросил у ресторана, и они вчетвером отправились бродить по городу и кутить. Около двух ночи Самсон повел подвыпившую Олю назад в отель, а Женя и Макс, вполне себе трезвые, пошли пешком домой. Ночь была безоблачная, звезды над головой висели россыпями, а воздух приносил свежесть.

Уже в квартире они решили осторожно пройти на кухню и забрать из холодильника минералку на утро, но там их ждал сюрприз.

За столом сидели Марк и отец Макса, перед ними стояла бутылка палинки, судя по глазам, не первая, и два стакана. И атмосфера царила настолько душевная, насколько вообще это возможно, когда два мужика садятся выпить и потрещать за жизнь.

— О, Юр, смотри, мальчишки пришли. Слушай, у меня тост есть, — сколько бы Марк ни выпил, держался он очень бодро. — Давай за детей. За каждый день, который нам довелось и еще доведётся с ними провести. И чтобы им всегда было куда приходить домой. Давай, за наших сыновей.

Макс не помнил прежде случая, чтобы отец при нем пил, поэтому понятия не имел, какая у него норма и есть ли она вообще. И было так странно смотреть, как Юрий Михайлович встаёт на ноги, так же твёрдо, как и Марк, и поднимает вслед за ним свой стакан.

— Да. За сыновей. Наших.

========== Глава 10 ==========

В приёмной доктора Миллера царила умиротворяющая тишина: беззвучно работал кондиционер, редко булькал кулер, даже звук шагов из коридора сюда не долетал. И Женя чувствовал, что удобный кожаный диван медленно, но верно его побеждает и засасывает в дрему. Неудивительно, учитывая предыдущую ночь. Да и вообще всю неделю.

После дня рождения Макса Оля улетела в Москву следующим вечером, Марк задержался чуть дольше, до утра. Неугомонный же Самсон, на радостях от того, что за его баром присматривает надёжный человек, администратор, рекомендованный не кем-нибудь, а Олей, решил уйти в загул до конца недели. В итоге до его вчерашнего отлёта покой им с Максом только снился. Нет, было очень круто погонять на машинах по окрестностям Хайфы, заехать в пустыню, да и бары в Израиле были отличные. Но пять дней превратились в безумный марафон с короткими перерывами на сон и часами, которые Макс проводил с родителями. А вчера, в день отлёта, Самсон решил, что можно еще и искупаться. Погода, правда, была самая располагающая, но вода в море ну никак не теплее четырнадцати градусов. Женя лезть в эту холодрыгу категорически отказался, а вот брат и муж рискнули.

Вечером они посадили Самсона на самолет, довольного и бодрого, а ночью у Макса подскочила температура. Проснувшись рядом с горячим, как печка, телом и определив, что на часах два часа ночи, Женя начал методично решать проблему. Хорошо, что дорожная аптечка всегда была с собой. Градусник радостно пискнул, остановившись на отметке «тридцать восемь и один». В ход пошли жаропонижающие, чай с имбирём (откуда он взялся в холодильнике, так и осталось загадкой) и минеральная вода. От врача Макс отказался категорически, а к четырём утра жар под ибупрофеном и парацетамолом спал, так что они оба уснули.

Подъем последовал в девять по будильнику: сегодня как раз была назначена третья процедура иммунотерапии у отца Макса. А вместе с утром вернулся и жар, опять за тридцать восемь. Плюс пропал голос и саднило горло. Докупались, два идиота. Надо будет потом позвонить Самсону и узнать, как у него самочувствие. А сейчас предстояло решать насущные проблемы: пока возле Макса подпрыгивала мама, не желая слушать, что «ну мам, что ты, как с маленьким, нормально все», Женя помчался в аптеку и пополнил запасы местным колдрексом и спреями для горла. По его возвращении случился маленький стихийный консилиум, на котором было решено следующее: Макс остаётся дома в обнимку с таблетками и телефоном, Женя везёт Людмилу Филипповну и Юрия Михайловича в клинику. Если состояние мужа ухудшается, тот немедленно об этом сообщает, и Женя вызывает врача.

Проводив родителей Макса до нужного кабинета, Женя устроился их ждать у дяди в приёмной, и вот уже два часа его то убаюкивало мягкостью дивана, то он подпрыгивал на месте. За это время он выяснил, что Самсон чувствует себя прекрасно, что не удивительно: по прилёту он наведывался к московским деду с бабушкой и там приложился к бабулиной настойке на черноплодке. От нее любая болезнь проходит сразу.

Потом Женя позвонил Максу. Голос у мужа был севший, но вполне бодрый, а тот факт, что ему хватило сил добраться до холодильника и согреть себе еду, не мог не радовать. Вполне могло получиться, что врач и в самом деле будет не нужен.

Дверь неслышно открылась, и в приёмную вошли родители Макса. Людмила Филипповна держала мужа под руку и помогла сесть на диван рядом с Женей: вид у мужчины после процедуры был, мягко говоря, неважный. Юрий Михайлович с благодарностью принял из рук Жени стакан с водой и откинулся назад, закрывая глаза.

Все же очень странные у них сложились отношения. Женя отдавал должное выдержке Юрия Михайловича, да и Марк после их ночного загула с палинкой говорил о нем только хорошее. И выходило, что у Жени и отца Макса такой негласный мирный договор. Наверное, так воспринимают нелюбимого племянника, которого родители на лето подкинули бездетным тете с дядей. То есть без него прекрасно бы обошлись и горя не знали, но раз уж приехал, то надо смириться и по закону жанра отстоять летнюю вахту. Родственник же.

Появление Шиммона несколько оживило их полусонное бдение под дверью кабинета, куда доктор тут же предложил пройти. Он занял свое место за столом, а Женя и Савельевы устроились полукругом напротив, ожидая вердикта. Шиммон некоторое время просматривал бумаги и снимки и в итоге заговорил, как обычно, на смеси своих родных языков. Перевести Жене предстояло следующее: уже сейчас, не дожидаясь результатов третьей терапии, можно с уверенностью сказать, что опухоль замедлила рост. Однако, это происходит недостаточно быстро, клетки ее проявляют устойчивость к одному из препаратов. А для полного хирургического удаления необходимо, чтобы размеры опухоли уменьшились по крайней мере вдвое. Есть два варианта дальнейших действий: изменить один из препаратов и продолжить курсы иммунотерапии до достижения необходимых результатов. Срок лечения в таком случае растянется еще на несколько месяцев. Или же можно провести сейчас операцию по частичному удалению опухоли, а сразу следом — терапию. И здесь возможно пятьдесят на пятьдесят. Или остаточные злокачественные ткани поддадутся и начнут разрушаться, тогда лечение вполне можно будет продолжить уже в России без необходимости лежать в клинике. Или опухоль устоит и продолжит распространение с тех участков лёгкого, где она останется. Тогда всю терапию придется начинать сначала.