Они студентами были (СИ), стр. 47

И есть живая вода.

Nautilus Pompilius «Живая вода»

— Собирайся, жинка, мы едем на курорт! — с порога объявил Олег.

Донисившиеся из ванной шум воды и звуки стирки тут же затихли.

— Какой ещё курорт? — вытирая полотенцем мокрые по локоть руки, в тесную прихожую вышла Настя. — Когда? На сколько?

— Послезавтра, на три дня. Родной университет нижайше просит нас погостить на его турбазе. Обещает олл инклюзив, почти как на Туретчине: деревянный коттедж с печкой, продукты для трёхразового питания, река, пляж, лодочки и экологически чистый лесной воздух. Всё абсолютно бесплатно.

— Турбаза? Те три несчастные развалюхи посреди чащобы? И почему «продукты»? Предполагается, что мы будем готовить сами?

— «Да» на последний вопрос, а по поводу развалюх ты сгущаешь краски. Во-первых, их не три, а во-вторых, домики вполне комфортабельные. В каких-то даже санузел имеется.

— Любопытное у тебя представление о комфортабельности, ну да ладно. Лучше расскажи, в честь чего такой аттракцион неслыханной щедрости?

— Прошлой ночью какие-то злобные редиски потырили там провода на цветмет. Линию уже восстановили, но руководство озадачилось предотвращением подобных случаев. В общем, принято решение поставить на территории несколько камер видеонаблюдения, и тут в игру вступаем мы с Серым.

— Только не говори, что сам вызвался!

— Не буду. Заказ получил Борисыч, как свой из преподавательского состава, и выписал туда нас, как своих из аспирантского состава.

— Сплошной блат, — вздохнула Настя. — А теперь просвети меня, с кем ты собирался на это время оставить Лену?

— В смысле, оставить? Дочь поедет с нами, естественно. Кстати, почему она меня сегодня не встречает?

— Потому что они гуляют с Маргошей. Неужели не видел, когда к дому подходил?

— Нет, — в межбровье отца и мужа залегла тревожная морщина. — Давно гуляют?

— Час, наверное. Олег, это утопия — брать с собой в дикую глушь маленького ребёнка. В ноябре месяце, между прочим.

— Вовсе нет, — Воевода принялся натягивать куртку обратно. — Я уверен: Елене там понравится.

— Причём тут «понравится», когда бытовые условия, мягко говоря, спартанские? И вообще, ты куда?

— Искать свою дочку и её нянюшку-раздолбайку. Нашла кому малую доверить.

— Так, — Настя зло вздёрнула подбородок. — Во-первых, Лена — наша дочь. Во-вторых, Маргоша не «раздолбайка», а моя подруга. Ты же нормально воспринимаешь, если ребёнок гуляет с твоими друзьями? И в-третьих — мы с ней никуда не поедем.

— Настён, вот только не надо сравнивать моих друзей с твоей, к-хм, подругой. Что-то я не припомню историй, в которых Серый с Валюхой сбегали с дискача через окно сортира. И не пори горячку про «не поедем». Подумай до завтра: предложение шикарное, когда ещё у нас получится куда-то выбраться на халяву?

— Это за пределами моего понимания, — «буханку» тряхнуло на кочке, отчего рассказчик едва не прикусил язык. — Она уже пару месяцев с завидной периодичностью вспоминает, что ничего в жизни не видит, кроме квартиры, магазина да детской площадки, а тут рогом упёрлась: не поедем!

Машина на полной скорости повернула вправо, заставив болтающихся в её чреве пассажиров хвататься за всё подряд, лишь бы не вылететь из кресел.

— Шумахер, — нелестно охарактеризовал водителя Серый. — Олежа, посмотри: пакет, который рядом с тобой, не рассыпался?

— Не, просто на бок упал, — Воевода вернул кульку вертикальное положение и продолжил: — Одним словом, мрак. У меня такое ощущение, что предложи я ей неделю на Мальдивах — и то получил бы отказ.

— Ну, турбаза всё-таки далеко не Мальдивы, — заметил Серый, а Валёк неуверенно подхватил: — Олег, это, наверное, не моё дело, только я на днях с мамой попробовал советоваться. Про Настю. Коротко говоря, так и должно быть. Во время беременности женский организм перестраивается в одну сторону, а через время после рождения ребёнка возвращается к обычному состоянию. Оба перехода сопровождают гормональные бури, резкая смена настроений и тому подобное. В общем, мама советует воспринимать происходящее, как стихийное бедствие.

— Утешил, — буркнул Воевода.

— Захаров верно говорит, — поддержал Серый. — Относись к этому проще. Ну, остались они дома одни, что теперь поделаешь? Сейчас мы втроём кабели быстро протянем, аппаратуру подключим, и послезавтра утром ты вернёшься к жене и дочке. Ничего плохого просто не успеет случиться.

«К жене и дочке», — Олег тоскливо посмотрел в окно, за которым мелькали тёмные колонны древесных стволов. Нет, он волнуется, конечно, ведь они обе ему дороги, особенно Леночка, но… Выработавшийся условный рефлекс отсёк остаток фразы.

«Буханка» наконец-то выскочила на свободное от деревьев пространство.

— Приехали? — Валюха прижался носом к стеклу.

— Почти. Ты поосторожнее… — тут машину снова как следует подкинуло вверх, и нетерпеливый пассажир ойкнул, приложившись виском о металл борта. Да уж, Серёга зря предупреждать не станет.

— Лесок впереди видишь? С шлагбаумом через дорогу? — дал Олег ориентир. — База прямо за ним, от силы пять минут осталось.

Команду из двоих монтажников и их добровольного помощника довезли до самых дверей сторожки — единственного в это время года обитаемого дома на турбазе. На шум двигателя из одноэтажного бревенчатого сруба вышел высокий и сухой, как щепка, седовласый дед.

— Здрав будь, Никита Гаврилыч! — поприветствовал его первым выбравшийся из «буханки» Воевода.

— И ты не хворай, Олег, — сторож крепко пожал протянутую руку.

— Здравствуйте, — с уважением поздоровался Серый, и Валёк тоже смущённо вставил своё «Здравствуйте».

— Здравствуй, Сергей. А с вами, молодой человек, пока не имею чести быть знакомым.

— Никита Гаврилыч, это Валентин Захаров. Наш друг, — рекомендовал Олег приятеля. — Валентин, это Никита Гаврилович, охранитель всея турбазы, окрестных лесов, полей и рек.

— Приятно познакомиться, — судя по манере рукопожатия старика, проверку острым коротким взглядом Валюха прошёл на ура. Славно. — Кто это там вас сегодня привёз? Уж не Игорёк ли? Игорь, выходи, не сержусь я больше.

— Здрасьте, — «Шумахер» тоже вылез из укрытия кабины. Прощённый за неведомый проступок, он всё равно продолжал чувствовать себя неловко. — Никита Гаврилович, мне сказали, вы в город поедете?

— Придётся, Игорёк, — посуровел дед. — Молодые люди, будьте любезны: помогите мне перенести Чару в машину.

— Что-то случилось? — затревожился Воевода, а у Серого взгляд потемнел мокрым асфальтом. — Она ж вроде молодая ещё — от старости болеть.

— Отравили её те гады, которые провода посрезали. Не до смерти, к счастью, но врачу показаться сильно надо. Поэтому вы сюда, а мы отсюда.

— Ясно. Валёк…

— Ага, вещи, я понял. Пока у крыльца сложить?

— Да, пожалуй.

— Я машину сразу разверну, — поспешно предложил Игорь. — Чтобы лишний раз не трясти.

— Хорошо, Игорёк. Спасибо. Готовы, молодёжь? Нужно будет аккуратно вынести нашу больную вместе с подстилкой.

Чарой звали крупную немецкую овчарку, лежавшую сейчас бесформенной грудой тусклой шерсти на грубо сколоченных носилках. Только редко вздымавшиеся бока говорили о том, что собака ещё жива.

— Бедная, — Вальку, должно быть, казалось, будто он подумал это слово.

Несчастное животное бережно погрузили в недра машины через предусмотрительно открытую Игорем заднюю дверь.

— Никита Гаврилович, вам надо собираться? — уточнил водитель.

— Нет, Игорёк. Я давно собран, — дед указал на никем незамеченный раньше солдатский вещмешок у порога. — Едем?

— Едем, Никита Гаврилович.

— Тогда счастливо вам оставаться, молодые люди. Я для вас виповский дом протопил, ключ на щитке найдёте. Ежели что дополнительно понадобится — берите в сторожке без стеснения.

— Спасибо, — поблагодарил Серый. — Вас скоро ждать?