Они студентами были (СИ), стр. 46

По правде сказать, он планировал прожить предстоящие полтора месяца разлуки в гостинке семейного общежития, только Серый с Вальком задумали иначе.

— Переезжай к нам, — просто предложил друг. — Всё равно ведь сам себе готовить не будешь, а станешь сюда на завтраки-обеды-ужины бегать.

— Хм. И я точно вам не помешаю, если буду ещё и ночами храпеть над ухом? — чтобы когда-либо прежде Олега Воеводу смущала возможность причинить кому-то неудобства, особенно после прямого предложения? Да вы шутите!

— Во-первых, ты не храпишь. Во-вторых, раньше не мешал и сейчас не помешаешь.

«Раньше? Это весной, выходит? Ну, блин, партизаны-подпольщики!»

Итак, Олег временно вселился в комнату 407/4 и уже на следующее утро чувствовал себя так, будто никуда в последние полгода не переезжал. Они с Серым наконец-то вышли на ещё осенью оговоренную работу монтажниками — по двенадцать часов, два через два. Но во сколько бы и насколько уставшими друзья не возвращались домой, их всегда ждали готовый ужин, горячий чайник и полный холодильник. Бонусом шло довольное смущение Валька, когда его совершенно за дело благодарили и хвалили. Эту черту Воевода никак не мог в нём понять, однако признавал: видеть искреннюю радость в ответ на шутливое «Валюха! Спаситель ты наш от голодной смерти!» было весьма приятно.

Незаметно получилось так, что Олег вновь вернулся к наблюдению за соседскими отношениями. Благо, теперь пищи для размышлений стало больше: после ноябрьского нырка в параллельную реальность его частично перестали стесняться. К примеру, на время послеобеденной сиесты выходного дня парочка могла преспокойно завалиться спать вместе. Валёк, кстати говоря, и здесь отличился: во сне он умудрялся совершенно неудобным, невозможным для обычного человека образом «закопаться» под бок к Серому.

— Слушай, как только ты его ненароком придавить не боишься? Вот уж действительно, мог бы — под кожу бы забрался.

Как всегда случалось при упоминании Валентина в личном разговоре, взгляд друга ласково потеплел.

— Олежа, ты же знаешь про выверт психики, который происходит у долго голодавших людей?

— Про то, что они делают тайники с едой, даже когда всего становится вдоволь?

— Да. С Валей примерно то же самое случилось, только в отношении собственной нужности другим людям. Ему до сих пор не хватает уверенности в том, что его не прогонят, не оставят в одиночестве за какой-то проступок. Во время бодрствования разум держит иррациональные страхи в узде, но во сне они себя проявляют в полный рост. И это страшно, на самом деле.

— Да уж, — Олег покатал в пальцах нераскуренную сигарету. Щёлкнул зажигалкой, но поджигать никотиновую отраву не стал. — А я всё в толк не возьму, откуда такие реакции на банальнейшие из добрых слов.

— Я ведь говорил, наши с ним тараканы отлично друг друга дополняют, — Серый задумчиво смотрел сквозь окно курилки на размоченный февральской оттепелью двор общежития. — Встретились два одиночества, иначе не назовёшь.

— В смысле, «одиночества»? — «А как же я?»

— Прости, утрировал, не подумав. Только понимаешь, я всегда считал и продолжаю считать тебя в этом плане нормальным человеком со здоровой психикой.

Олег недоверчиво покосился на приятеля: да ладно, это после осеннего помрачения я «нормальный»? После того, как запланировал прожить в семье восемнадцать лет, а потом сделать ручкой жене и ребёнку? И особенно «нормальность» и «здоровье» подчёркивает причина моего будущего ухода, которая сейчас стоит рядом и вот-вот получит ожог дотлевшей почти до фильтра сигаретой.

— Олежа, я снова прошу тебя хорошо и честно обо всём подумать. Ты четыре года добивался Настасью, ты после первого свидания с ней знал, как назовёшь вашу будущую дочку. Тебе нужна обыкновенная, крепкая семья, которую мы даже приблизительно не сможем заменить.

— Дружище, поверь, прежде всего мне нужны понимание на грани телепатии и безусловное принятие меня со всеми некрасивыми сторонами характера. Родство душ, если желаешь патетики. Я и так, и этак пробовал семейную жизнь на зуб: ну, не выходит жить, постоянно приподнявшись на цыпочки. Мне нужно что-то лучше. Честнее.

Серый грустно покачал головой.

— Не боишься всё сломать, а потом снова разочароваться?

— Разочароваться? В ком? В тебе, которого знаю три четверти жизни? В Валентине, сумевшем простить такое, что я сам не до конца себе простил? Без сомнений и торга разделившим со мной самую великую свою драгоценность? Смешное предположение, тебе не кажется?

— Кажется. Долгий путь предстоит, да, Олег-царевич? Долгий и трудный. Но ты не печалься: мы будем рядом. Мы поможем.

***

Настя вернулась позже, чем планировала: в конце апреля. Невозможно прекрасная, окутанная медовым ореолом будущего материнства, она павой выплыла из автобуса, и у Олега перехватило дыхание от её женственной прелести.

— Здравствуй, лебёдушка моя.

— Здравствуй, — она опустила ресницы, несколько смущённая горящим взглядом мужа. — У меня там сумки в багажнике, достанешь?

— Легко и непринуждённо. Ты иди пока на стоянку — нас с тобой сегодня дядь-Витя возит по моей просьбе.

— Хорошо.

«Эх, сколько живу, а никак не выучу, что Серый оказывается прав в девяносто девяти случаях из ста. На хрен мне все эти игры, если я женат на такой девушке?»

Планы по уходу из семьи казались Олегу клиническим идиотизмом ровно до тех пор, пока супруги не вошли в два месяца простоявшую нежилой гостинку.

— Фу, ты здесь хоть иногда проветривал? — наморщила носик жена.

— Вообще-то, нет, — И напрасно, воздух действительно спёртый. — Но это без проблем: откроем балкон с входной дверью, и комнату в два счёта продует.

— Скорее, простуду сквозняком надует, — Настя мазнула пальчиком по тумбочке. — Олег, серьёзно, ты же мог хотя бы элементарно пыль вытереть к моему приезду?

Где, ну где она нашла пыль в законсервированной на восемь недель квартире?

— Холодильник-то полный, надеюсь?

— Обижаешь! Вчера в круглосуточном от души затарился.

— Уже хорошо. Да, забыла рассказать: мне завтра с утра надо в женскую консультацию. Съездишь со мной?

— Лебёдушка, а до послезавтра оно не подождёт? Или хотя бы до второй половины завтрашнего дня?

— А в чём трудность? — Настя строго сдвинула брови. — У тебя же выходной должен быть.

— В том, что я сегодня отпросился на полдня, а завтра, соответственно, это время надо отработать.

— Понятно, — Но её обида явно никуда не исчезла.

— Чайку? — супруг всё ещё не терял надежды на выправление ситуации.

— Позже, сначала разберу сумки.

У, какой холод в голосе. Просто Снежная королева, а не обычная девчонка.

— Как захочешь, — Олег нащупал в кармане до сих пор не снятой ветровки сигаретную пачку. — Пойду, покурю на балконе.

«Ничего не изменилось: бытовые мелочи по-прежнему мелочны, но раздражают. Ёкарный бабай, глупо же разводиться из-за того, что один в паре полагает, будто другой ему по жизни глобально должен. Все… ладно, многие так живут. Многие. И чем я лучше? — Воевода выпустил бледный клуб дыма. — А вот поди ж ты, не желаю мириться с несовершенством отношений. Как и долгие годы по крупицам переменять их, дабы в итоге получить то, что у меня и так имеется. С другим человеком, правда. Точнее, людьми. Падла я эгоистичная, — он затушил недокуренную сигарету. — Которая всё понимает, однако сама меняться ни под каким соусом не собирается. М-да, уж».

— Олег, почистишь пока картошку? — на время беременности супруга отменила табу на «калорийное».

— Конечно, милая, — Зачем понапрасну обижать её сейчас, когда до самой жестокой обиды остались какие-то жалкие восемнадцать лет?

========== Глава шестнадцатая, события которой происходят в сказочном лесу ==========

Есть одна любовь — та что здесь и сейчас,

Есть другая — та что всегда.

Есть вода которую пьют чтобы жить,