Они студентами были (СИ), стр. 40
— Омут с чертями, — без задней мысли добавил Воевода. Зря — разнеженное тело Валентина сразу же встревоженно закаменело в его объятиях.
— Эй, успокойся — я просто не ожидал. Мнительная ты личность.
Фраза помогла, но прежняя расслабленность к Вале так и не вернулась. Надо будет обязательно ему растолковать, что нельзя настолько серьёзно реагировать на чужие глупости.
— Кто первым в душевую? — Умница, Серёга. Знаешь, когда пора переключить окружающих на более прагматичный лад.
— Иди ты, — Олегу было бесконечно лень шевелиться, а значит и выпускать Валю. — Всё равно с краю лежишь.
— Ладно.
Пусть ненадолго, но они остались вдвоём, а значит пора уточнить один важный момент.
— Валентин.
— Да?
— Ответь, только по чесноку: у тебя на Серого обиды нет? За сегодняшнее.
— Конечно, нет. Я вообще благодарен… Я понимаю, что вы могли бы и без меня…
— Дуралей, — грубоватость слова сгладила ласковая интонация. — Да Волчара скорее позволит себя заживо на кусочки разрезать, чем тебя обидит. Сказал бы ты «против», ничего бы не было. Никогда.
Валентин зашевелился, и Олег позволил ему повернуться, чтобы они оказались нос к носу.
— Правда? Ты же его лучший друг.
— А ты — единственная любовь. Только учти: заставлять его выбирать между нами — жесточайшая из подлостей.
Валя серьёзно кивнул.
— Ты его любишь, — с уверенностью сказал он.
То же мне, Колумб.
— Естественно, люблю. Кто бы смог столько лет прожить бок о бок — и не полюбить?
На этом месте разговор был прерван.
— Следующий, — Вроде бы оборотни сквозь стены ходить не должны, но как, в таком случае, у Серёги получилось столь незаметно вернуться?
— Я, ты? — засомневался Валентин.
— Ты, — вот, этот шумит, как нормальный человек. Даже дверью чуть-чуть хлопнул.
— Ну что? Сработало? — Серый присел на постель.
Олег задумался.
— Знаешь, вроде бы да, — удивительные тишина и наполненность внутри. Свет разъяснившихся после бури небес. — Смешно: я совсем не чувствую себя поганым извращенцем.
— А предателем?
— Чёрт. И предателем тоже. Серёг, это же пиздец полный получается: я что, на самом деле бессовестный ублюдок?
— Не думаю, — друг успокаивающе накрыл ладонью сжатый Воеводин кулак. — Погоди с выводами хотя бы до завтра.
— Утро вечера мудренее, а, Волчара?
— Мудренее, Олег-царевич. Собирайся помаленьку, душ освободился.
Когда Олег вернулся то нашёл стол накрытым для позднего чаепития, а кровати — сдвинутыми так, чтобы можно было относительно комфортно разместиться втроём.
Позже, лёжа в темноте и слушая ровное дыхание соседей, он вспомнил одну старую игру. Давным-давно они с Серым обнаружили, что умеют безмолвно перебрасываться импульсом загадочного, с трудом поддающегося описанию ощущения. Это получалось не всегда: требовались особая сонастроенность, чувствительность к миру и друг другу — но сейчас имелись все шансы на успех.
«Ты здесь?»
«Здесь. А ты здесь?»
«Да. А ты?»
Бессмысленное с точки зрения передачи полезной информации действо отчего-то дарило покой и целостность не-одиночества.
«Валь, ты здесь?» — вряд ли они стали настолько близки, но Олег из интереса решил попробовать.
Ответ пришёл с лёгкой заминкой: «Здесь. А ты?»
«Я тоже. Серый, ты здесь?»
В игре не было системы, они просто принимали и отдавали — без раздумий о природе безымянного, объединившего всех троих поля. Оно пульсировало между ними, баюкало предвечным океаном, погружая в тёмные пучины снов без сновидений. Но даже на самом дне три маячка продолжали исправно работать.
«Вы здесь?»
«Да. А ты?»
Потом настало утро с высоченной стопкой толстых, безумно вкусных блинов от шеф-повара четвёртой комнаты. Праздно-ленивый день, когда мебель вернулась на свои места, завершился вечерней прогулкой, на которую приятелей выгнал всё тот же Серый, крепким чаем и песнями под гитару. А перед сном кровати вновь оказались сдвинутыми — просто так, без малейшего эротического подтекста. «Наверное, таким и должно быть настоящее счастье, — засыпая, думал Олег. — А ведь впереди ещё целые сутки — ох, как же здорово!» Он сознательно избегал размышлений о противоестественности происходящего с любой из точек зрения. Ничего страшного, если тягомотина покаянных мыслей подождёт до послезавтра, когда придётся снова впрячься в лямку быта и нормальных отношений. Пока же он всего лишь хочет немного восстановить силы после двух месяцев в качестве гражданского мужа, из которых почти половина прошла под знаком редкого душевного раздрая.
***
Наверное, им с Настей действительно требовалось банально отдохнуть друг от друга. Из родного города любимая вернулась в куда более уравновешенном настроении, и совместная жизнь заиграла свежими красками. Угрызений совести Олег так и не дождался: те два дня и три ночи словно случились в параллельной вселенной, а потому никак не пересекались с настоящим. Итог можно было бы подвести циничным народным присловьем о «леваке» и браке, на чём успокоиться, но подспудное ощущение незавершённости мешало взять и просто перевернуть страницу.
— Знаешь, у меня задержка. Три дня.
Совершенно обычный вечер: ужин, кино, неспешный секс. Приятная рутина пока неофициальной семейной жизни.
— Ты тест делала?
— Нет ещё. Боюсь.
— Чего? Глупая, дети — это всегда хорошо, — Олег говорил правильные слова правильным голосом, ещё крепче обнимая лежащую у него на плече девушку, и падал, падал, падал в ледяную воду c горбатой спины Чёртова моста.
— Ты серьёзно не против? — Настя приподнялась на локте, заглянула в лицо. Бессмысленная попытка понять правду: в комнате слишком темно, чтобы разобрать нюансы.
— Серьёзно. Купи завтра тест.
— Ладно, — она снова легла. — Получается, Серый был прав тогда, а я не поверила.
— Чему?
— Ну, он как-то назвал тебя уникальной личностью. Я решила, что это ради красного словца.
— Глупая, — повторил Олег, закрывая глаза, сосредотачиваясь на голосовых связках. — Серёга о таких вещах всегда говорит правду.
— Буду знать, — Настя перебралась на подушку. — Спокойной ночи, любимый.
— Спокойной ночи.
Он дождался, пока дыхание спящей станет совсем неслышным, и лишь тогда осторожно выбрался из общей постели.
На улице было морозно и лунно: уверенной поступью приближалась зима. Студгородок засыпал полуночным сном середины учебной недели; заветные балконные дверь и окно на четвёртом этаже тоже темнели антрацитовыми прямоугольниками. «Разбужу ведь», — Олег с необычной для него нерешительностью топтался на пороге закрытой комнаты. Потом решил не стучать или вламываться с ключом, а тихо поскрестись. Услышит Серый — повезло. Не услышит — придётся уходить восвояси.
Серый услышал.
«Что?»
Олег сделал жест, будто курит. Друг кивнул и, не медля, вышел в секцию.
До мелочей знакомая площадка на пожарной лестнице. Жестяная банка из-под кофе, доверху набитая бычками, сквозняк по полу, сквозь не самое чистое стекло льёт холодный свет сестрица-Луна.
— Настюха беременна. А я её разлюбил.
Серый бледнеет почти до прозрачности.
— Завтра поеду за кольцом. Ты со мной?
— Да.
Олегу вдруг становится страшно и от этого механического «Да», и от бритвенной остроты скул друга.
— Серёга, — он с силой сжимает приятеля за плечи, — ты чего? Всё будет нормально, я тебе обещаю. Настёна с ребёнком будут как сыр в масле кататься.
— А ты сам?
— Подумаешь, я! Пару десятков лет как-нибудь выдюжу, некоторые, вон, всю жизнь так живут — и ничего.
— Олеж-жа, — Серого трясёт, как при температуре под сорок. — Прости, прости меня, идиота самоуверенного. Нельзя было соглашаться, ещё в августе, нельзя…
— Волчара, дружище, — Олег безуспешно пытается заглянуть ему в глаза, — ты это брось. Какая разница, когда бы я понял: сейчас, через три месяца или через год? Нету здесь твоей вины, слышишь? Одна моя натура блядская, которой всегда всего мало. Я, наоборот, по гроб жизни благодарен буду и тебе, и Валентину за то, что вы мне подарили.