Они студентами были (СИ), стр. 39

— Можно, — раз уж он в любом случае всё замечает. — Мы с Серёгой хотим верить, что, получив желаемое, я успокоюсь, и жизнь вернётся в нормальное русло. Хотя самый лучший вариант, если я сбегу от вас в первые полторы минуты. Благо, прецедент имеется.

Серый наклонил голову, подтверждая сказанное.

— Назначай день, Олежа. И ещё раз хорошенько всё взвесь: мы-то к тебе хуже относиться ни при каком раскладе не станем, зато себе с Настасьей судьбу переломать можешь запросто.

— Ладно, — по спине вдруг пробежал холодок дурного предчувствия.

«Ничего, втроём прорвёмся. А Настюха никогда не узнает».

***

Вечером первого ноября, в преддверии трёхдневных выходных Олег посадил любимую девушку в автобус, дождался, пока транспорт без заминок выедет с территории автовокзала, после чего сам отправился на остановку. Сорок минут до студгородка, ещё десять до общежития — и вот он стоит на пороге комнаты 407/4.

— Здорово, други! Приютите сиротинушку на пару дней?

— Тебе тоже не кашлять. Глупый вопрос: на сколько скажешь, на столько и приютим.

— Привет, — Валюха улыбается — добрый знак. — Я думал, ты с Жориком придёшь.

Кто о чём, а этот о своём хвостатом кореше.

— У их шерстяного лордства случился внеплановый месяц март, так что оне вчера растаяли дымкой в закатной дали. Я им форточку открытой оставил и жрачки в миску положил.

— Понятно, — слегка опечалился любитель четвероногой живности.

«Может, им котёнка на Новый год подарить?»

«Не надо», — взгляд у Серого был крайне выразительным.

— Чаю? Или посерьёзней? — на этот раз безмолвный диалог прошёл мимо младшего приятеля.

— Давай, чаю, — Олег открыл дверцу своего бывшего шкафа, на чьё содержимое никто не посягал, несмотря на переезд хозяина. — Хм, я был уверен, что оставлял какие-то домашние шмотки.

— Могу одолжить рубашку, — предложил Серёга.

— Это которую тебе моя матушка презентовала да с размером пролетела? Мне казалось, ты её давно кому-то передарил.

— Плюшкинизм — вещь заразная, — друг закопался в свой шкаф. — Так, так, так. Ага! На, держи.

— Новьё, ещё с бирочкой, — Олег оторвал ярлык и облачился в сине-зелёную клетчатую рубаху. — Нут-ка, Валюха, скажи как на духу: мне идёт?

— Бежит, — фыркнул Серый.

— Идёт, — сделал комплимент Валёк. — Я там чай заварил.

— Хозяюшка ты наш! — Воевода шутливо приобнял бывшего соседа за плечи. — Идём скорее, покуда не остыло.

Он прислушивался к себе: нормально ли? Не отталкивает ли прикосновение к мужскому телу теперь, когда они все знают о подлинной цели гостевания? Негативные ощущения отсутствовали, зато волнение нарастало в геометрической прогрессии. Да уж, перед своим первым разом он и то меньше нервничал.

— Олежа, выдыхай, — друг всё видел и понимал. — Нет никакой обязаловки: скажешь «потом» — будет потом, скажешь «не хочу» — вообще ничего не будет.

— Тогда я говорю «сейчас», — пускай он предатель и сволочь, но не трус. Раз решил — значит, сделает.

Серый с Вальком… Валей переглянулись.

— Мы начнём, а ты посмотришь — присоединяться или нет?

Бережёшь меня, да, дружище?

— Согласен.

— Ты, главное, не думай, — посоветовал Валентин. — Просто делай, как чувствуешь правильным.

Необычный подход. Из личного, что ли, опыта? Ладно, запомним.

Они целовались, сидя на кровати, а Олег стоял в самом начале ведущего к двери коридорчика и не знал, чего ему больше хочется: подойти ближе или сбежать к чёртовой бабушке. Конечно, зрелище было диковатым, но не более. «Ну его на фиг, сейчас тихо развернусь и свалю. Не буду портить людям удовольствие», — здравая мысль, только вместо шага назад получился шаг вперёд. Потом ещё один, и Олег присел на краешек постели позади Серого. Ого, как увлеклись! Серёгина рубашка уже наполовину снята и можно коснуться обнажённой, сильной спины. Провести рукой вдоль гибкого хлыста позвоночника, обнять за плечи, прижимая к себе. «Дурень я, дурень — надо было свои пуговицы тоже расстегнуть». А теперь не до того, ладони намертво приклеились к шёлковой гладкости кожи, которую зверски хочется попробовать на вкус.

«Не думай — делай».

Серый рвано выдохнул. Из-за прикушенной связки между плечом и шеей или из-за вплотную занявшегося его сосками Валентина? Олег слегка подался назад, увлекая за собой друга, сильнее раскрывая его ласкам возлюбленного. «Какой же ты беззащитный сейчас. Как доверчиво подставляешь шею моим губам и пальцам». Пожалуй, есть смысл откинуться ещё дальше, чтобы Вале стало удобнее добраться до завязок домашних брюк их общей «жертвы». Олег не видел, чем конкретно заняты губы и язык младшего на уровне Серёгиных бёдер, но ему вполне хватало шумных вздохов Серого сквозь закушенную губу да волн дрожи, то и дело пробегающих по жадно оглаживаемому и целуемому телу. В какой-то момент Валентин прервал своё захватывающее занятие, встретился с Воеводой глазами: «Хочешь? Показать тебе как?» «О чём ты?.. Ох-х!» — у Олега едва сердце не остановилось, когда его взяли за запястье и потянули ладонь вниз, к паху лучшего из друзей.

Раскалённый, шёлковый, каменно твёрдый. Валентин не убирает руки, показывая, направляя: «Вот так, ему нравится когда так, а ещё можно обхватить кольцом и тогда…» Серый почти беззвучно вскрикивает, сильная судорога пронизывает его от макушки до пяток, и Олег чувствует, как пальцы заливает огненная, вязкая жидкость. Ещё несколько движений — мягче, расслабленней, завершая удовольствие — и Валя довольно улыбается: «Видишь, как замечательно получилось?»

«Вижу».

Друг обмякает в его объятиях — о, мой хороший, я никогда не видел тебя таким. Пусть мне предстоит сполна ответить за моё предательство, я ни секунды не пожалею о том, что решился.

«Погоди, мы ещё не закончили», — Валентин подносит их по-прежнему сплетённые пальцы к губам, и Олег зарабатывает новый спазм сердечной мышцы. Кажется, или у этого непредсказуемого создания не только кошачий цвет глаз, но и шершавый язык? По крайне мере, запачкавшее ладонь семя он слизывает в совершенно Жориковой манере.

Тут до Олега доходит его второй стратегический просчёт: джинсы впиваются в плоть до адского дискомфорта, а обе руки как назло заняты.

— Помочь? — вернувшийся из посторгазменного состояния Серый разворачивается так, чтобы, не разрывая объятия, видеть лицо друга.

— Я сам, — это что, мой голос? — Я… я хочу до конца досмотреть то, с чего всё началось.

Валентин непонимающе хмурится, мимоходом прикусывает тонкую кожу на внутренней стороне взятого в плен запястья. «Что ж ты творишь, я же сейчас в штаны кончу, как пятнадцатилетний сопляк!»

— Если хочешь, значит досмотришь. Валь?

Тот понимает без лишних объяснений: мягко отпускает Олегову руку, перетекает спиной на кровать. Приглашающе, но отчего-то совсем не пошло, разводит колени: «Иди ко мне!»

Ракурс другой, и освещение, и запахи — лишь суть остаётся прежней. Закушенная губа, выгнувшееся тело, вцепившиеся в покрывало пальцы. «А он красивый. Они оба сейчас красивые». Молния джинсов наконец расстёгнута, а уж как заставить себя продержаться до одновременного финала, Олег знает прекрасно. «Механика всегда одинакова». Валя давится криком — нельзя, никак нельзя! — протяжно выдыхает имя. «Значение имеет только любовь». Олег не уверен, но, кажется, последний стон у них получается на два голоса.

***

Трое лежали на узкой кровати — переплетённые, вжатые друг в друга так, словно были одним существом.

— Определённо, сюда нужна койка пошире, — заметил зарывшийся носом в Валентинову макушку Олег.

— Угу, траходром два на два метра, — не без сарказма поддержал идею Серёга.

— Не знаю, мне и так нравится, — стиснутый с двух сторон Валя завозился, словно между их телами существовал просвет, который срочно требовалось устранить.

— Вот в этом я не сомневаюсь, — Серый легонько поцеловал его в межбровье. — Ты бы вообще под кожу забрался, будь твоя воля.