Они студентами были (СИ), стр. 18

— Ты не один был?

— Тоху брал для подстраховки. Но он парень немногословный, тем более я попросил его особенно не распространяться о случившемся.

— То есть военные действия с той общагой нам не грозят?

— Брось, какие военные действия! Я ведь прежде, чем нашего абрека искать, душевно поговорил с их старшими. Они тоже согласны: на безоружного с кинжалом кидаться — последнее дело. Поэтому хорош на всякую чушню время и нервы тратить. Я там булочек принес, с корицей — как ты любишь. Употребим под чаёк?

— Употребим, — Серый завозился, принимая сидячее положение.

— Тихо, дружище, без подвигов, — шутливый тон Олега как ветром сдуло. — Куда тебя вообще нелегкая понесла?

— В сортир, — сердито буркнул раненый, позволяя, однако, помочь себе встать на ноги.

— Ну, пойдем, провожу, — друг бережно обнял его за талию.

— Может, еще и подержишь? — если судить по количеству яда в голосе, Серому было чертовски плохо.

— Только при условии, что ты очень-очень хорошо попросишь.

Тем вечером тишина и покой в четыреста седьмой секции установились задолго до одиннадцати. И всё благодаря абсолютной власти её старосты: Олег всего лишь прошёлся по комнатам с просьбой не шуметь. «С ума сойти, — думал Валька, поудобнее устраиваясь в коконе из одеяла. — Вот это он нас выдрессировал».

Но вопреки благоприятным условиям спалось ему так себе. Где-то около часа ночи неверную дрёму прервал тихий диалог.

— Водички?

— Да. Что не спишь?

— С Настькой по чату трындим. Блин, дружище, да ты горячий, как печка!

— Это нормально, кинжал у нашего абрека был далеко не стерильный.

— Может, полотенечко холодное на лоб? Или уксус на растирание развести?

— Пока рано. Ложись спать, завтра военка.

— Ложусь, ложусь. Тебе кружку у кровати поставить?

— Да.

— Станет хуже — буди меня, понял. Не изображай героя.

— Понял, понял, — шорох одеяла. — Спокойной ночи.

— И тебе.

Валька тоже завозился: он почти не дышал, пока слушал.

Следующий разговор, куда более сердитый, разбудил его в хмурых предутренних сумерках.

— Олежа, хватит играть в мать Терезу. Полкан и так тебя не любит, чтобы без уважительной причины военку пропускать.

— То есть ты — не уважительная причина?

— Я же не при смерти, и кругом люди.

— Серёга, у тебя температура тридцать восемь.

— Думаешь, она устыдится и спадёт от твоего присутствия? Олежа, специально для тебя повторяю: я остаюсь не в гордом одиночестве. В конце концов, здесь Захаров.

— Нашёл, кого в пример привести, — Воевода не без презрения посмотрел на второй ярус кровати. Валька тут же зажмурил глаза, делая вид, будто спит и ничегошеньки не слышит.

— Иди. Всё будет в порядке.

После того, как Олег негромко закрыл за собой дверь, сон ещё чуть-чуть посидел у Валькиного изголовья и сбежал, изгнанный мыслью: «Вот я дрыхну, а вдруг Серому что-то нужно?». Но больной сам спал как убитый, даже не шелохнувшись на утреннюю возню соседа. А тот сжевал бутерброд, немного послонялся по комнате и уселся с книжкой в Олегово кресло. Валька честно собирался лишь время от времени поглядывать в сторону спящего, однако в один прекрасный момент позабыл отвести глаза. Замечтался, любуясь, и пропустил тот момент, когда на его взгляд ответили.

— Привет, — Валька смущенно кашлянул. — Как себя чувствуешь?

— Привет, — раненый зашевелился, меняя положение тела. — Ещё не понял.

— Температура есть?

— Чёрт её знает. Но дышать пока больновато.

— Чем помочь? — Валька торопливо поднялся из кресла.

— Собственно, ничем… Хотя нет, погоди. Какова тема завтрака?

— Э-эм. Ну, есть немного батона. И масла. Чай. Гречка вчерашняя, Олег варил.

— Вдохновляющий перечень. Молоко в холодильнике осталось?

— Сейчас посмотрю. Не, нету.

— Зашибись. Ладно, тогда сделай доброе дело: сходи в магазин, купи свежий хлеб, большую пачку шоколадного печенья и литр молока, 3,2% жирности. Деньги есть?

— Найду! — беспечно отмахнулся Валька, окрылённый чувством собственной нужности. — Я мигом, подождёшь?

— Как будто у меня есть варианты, — хмыкнул сосед, поудобнее устраиваясь на спине и закидывая правую руку за голову.

Вернувшись, Валька застал Серого в том же положении, однако топорщащаяся влажная чёлка раненого с головой выдавала нарушение постельного режима.

— Удачно? — поинтересовался больной.

— Угу, — в Валькину душу закралось нехорошее подозрение, что его специально отсылали за покупками, дабы не путался под ногами со своей помощью.

— Тогда я тебя ещё слегка поэксплуатирую, не возражаешь?

Валька пожал плечами: не возражаю, с чего бы?

— Найди на кухне эмалированный ковшик и подогрей для меня кружку молока. Не до кипения, просто чтобы пар пошёл.

— Не вопрос, сейчас всё сделаю.

Ковшик нашёлся легко, более того — его даже не потребовалось отмывать. С подогревом дела обстояли сложнее: Валька страшно боялся недогреть или наоборот вскипятить молоко, но в итоге температура вроде бы получилась, как заказано.

— Готово, — объявил кулинар, перелив напиток в кружку. — Тебе принести?

— Не надо. За столом позавтракаю.

Идея не казалась особенно разумной, но кто взялся бы переубеждать упрямца? Медленно, держась за стену Серый выбрался в кухонный закуток. Валька занялся организацией для себя чая, чтобы иметь полновесную причину не уходить от стола, но при этом старался надолго не выпускать из поля зрения завтракающего соседа. Тот, в свою очередь, на «сиделку» особенного внимания не обращал: знай, размачивал в молоке печенюшку за печенюшкой.

— Вкусно? — не удержался от невежливого вопроса Валька. Ему никогда не приходило в голову таким образом сочетать эти два продукта.

— Попробуй. На вкус и цвет, сам знаешь, товарищей нет. Молоко ведь ещё имеется?

Имеется, конечно, но вдруг этого остатка не хватит больному?

— Захаров, ты просто находка для всяких экстрасенсов-шарлатанов. Всё, о чём думаешь, крупными буквами на лице написано. Сходи, нагрей ещё ковшик для себя и для меня.

Ну, раз он так ставит вопрос, то Валька согласен. Поскольку от утреннего бутерброда давно не осталось и следа, а что будет на обед сказать затруднительно: шеф-повар комнаты временно нетрудоспособен.

Молоко и печенье отлично дополняли друг друга, Валька даже не заметил, как схомячил добрую половину купленной пачки.

— Ой. Извини.

— Да было б что извинять, — Серый бросил короткий взгляд на наручные часы. — Тебе, кстати, к какой паре сегодня?

Памятуя о выдающейся честности собственного лица, Валька постарался не дрогнуть ни единым мускулом: — К последней, в полшестого.

— Врёшь, — сощурился сосед. — И не краснеешь.

Предательский румянец только этого и ждал.

— Я на лабы с другой подгруппой схожу.

— Так. И во сколько же лабы?

— В час, — только фигушки он Вальку на них выгонит.

Всё-таки Серый был мудрым человеком, который знает, когда стоит настоять, а когда спустить дело на тормозах. Хотя вполне возможно, причиной было его далеко не прекрасное самочувствие. В любом случае разговор перешёл на более животрепещущую тему: — Хорошо, раз уж ты тут до вечера сидишь, то тебе и обедом заниматься.

— Э-э, — Валька сразу почувствовал себя неуютно. — Ну, ты же помнишь, какой из меня повар?

— Помню. Поэтому кашеварить будешь под моим чутким руководством. Не дрейфь, Захаров, здесь нет ничего сложного: нужна лишь практика. Как раз к концу года подучим тебя готовить да морды обидчикам бить, чтоб не страшно было одного на каникулы отпускать.

«Да ладно, не такой уж я беспомощный!» — шутливо-возмущённый возглас так и не прозвучал — Серый вдруг переменился в лице, будто получил второй удар, да прямо под рёбра.

— Серёж, ты что? — Валька пружиной вскочил со стула.