Они студентами были (СИ), стр. 17

— Беру, — Серый устало смежил веки.

— Эй, эй, Серёга, только не отъезжай! — всполошился Воевода. — Валёк, давай аптечку!

— Уже, — коричневая сумка с красным крестом лежала на постели рядом с раненым.

— Ну-с, приступим, — Олег закатал рукава домашней рубахи.

Начал он с дезинфекции, вылив на руки с четверть полулитровой пластиковой бутылочки без опознавательных знаков, зачем-то лежавшей в аптечке. По комнате сразу же поплыл запах спирта, выдавая природу жидкости.

— Фу, — наморщился Серый. — Медичек, что ли, раскулачил?

— На фиг надо их кулачить, сами предложили поделиться. Кстати, вот у кого надо будет проконсультироваться.

— Не надо ни с кем консультироваться. Олежа, я тебя по-человечески прошу… — Серый с шумом втянул воздух сквозь сжатые зубы.

— Чёрт, прости, не хотел зацепить. Но рана хорошая, чистая.

— Говорю же: само заживёт. Вон уже сворачиваться начало.

Стоявший рядом Валька как никогда остро ощущал собственную ненужность. Эти двое просто фантастически чувствовали друг друга, замыкаясь единым контуром. Жестокая ревность кислотой выедала нутро, на сердце давил груз вины: опять он вляпался и вляпал хорошего, важного, близкого человека. Из пучины самоедства его выдернул металлический привкус крови на языке. Достаточно, твёрдо сказал себе Валька. Он ещё успеет настрадаться: позже, когда Серому больше не будет нужна помощь.

— Захаров, что это тебе в голову пришло? — перевязка была почти закончена, и раненый наконец обратил внимание на странные манипуляции младшего соседа. А тот занялся перемещением постельных принадлежностей с верхнего яруса на свою кровать.

— Меняюсь с тобой местами. Ты же не собираешься пока прыгать по второму этажу?

Обрезавший последнюю полосу бинта Олег хмыкнул: — Видал, какое самостоятельное поколение выросло? Ещё и командует.

— Всё он правильно командует, — Серый, покачиваясь, встал на ноги. — Блин, про обувь забыли.

— Сейчас помогу, — Воевода уже поддерживал друга под локоть. — Только перебазируйся сначала, хорошо?

— Стыдоба, — тихо, будто мысль вслух, сказал раненый, пока Олег помогал ему перебраться на расстеленную Валькой кровать, а потом стягивал с него высокие армейские ботинки.

— А вот этого чтобы я больше не слышал, понятно? Придумал тоже: передо мной стыдиться. Воды дать?

— Давай; сушняк как после пьянки пробивает.

Серый жадно осушил две кружки подряд и с медлительной осторожностью занял горизонтальное положение.

— Всё, отдыхай, — Олег укрыл товарища одеялом.

— Антибиотик надо выпить, — вспомнил тот.

— Потом выпьешь. Тем более, что у нас его нет. Валёк, сбегаешь в аптеку?

— Без проблем! — ура, для него опять есть задание!

— Купи марлю, пару широких бинтов, пачку ваты. Всё стерильное, естественно. Пластырь в рулоне и метронидазол, да, Серёг?

— Да. Он ещё трихополом может называться. Возьми мой бумажник во внутреннем кармане куртки.

Валька упрямо выпятил подбородок: а вот это уже чёрта с два! В конце концов, он не нищий: найдёт средства на лекарства для… «Любимого», — ух-х, как с крутой горки вниз.

— Я быстро, — и пусть хоть одна дрянь попробует попасться ему на дороге.

***

Не успел выполнивший миссию гонец войти обратно в комнату, как его выцепил Олег, с непререкаемой интонацией сказав: — Валёк, на два слова.

«Хорошо, только в секцию зачем выходить?»

— Олежа! — в голосе без сил лежавшего раненого лязгнула сталь.

— Да? — с порога обернулся Воевода.

— Не впутывай Захарова.

— Пф!

— И сам не лезь; я просто недосмотрел, что там был нож.

— Разберёмся, — по-милицейски отрезал Олег. — Идём, Валюха, расскажешь, какой злыдень посмел обидеть моего друга.

Для разговора Воевода выбрал стихийную студенческую курилку на пожарной лестнице этажом ниже облюбованного Валькой окошка.

— Итак, я слушаю, — Олег жадно затянулся толком не раскуренной сигаретой.

Валька заговорил: короткие ёмкие фразы, только информация, без грамма сантиментов. Завершил историю пресловутый нож.

— Ильяс, значит, — внимательно слушавший Воевода выпустил клуб густого дыма. Покрутил отданное ему оружие. — Вывихом, значит, отделался. Ну-ну.

Валька промолчал.

— Ладно, Валентин, — сигарета была жестоко погашена о подоконник. — Что я хотел узнать — узнал. Не пойму только, почему Серёга не захотел сам рассказать. Ну, не суть. У тебя какие-то неотложные дела на вечер имеются?

Отрицательный жест: нету.

— Хорошо. Возвращайся в комнату и ни шагу оттуда, пока я не вернусь. Серого не тревожь, пускай восстанавливается. Дверь захлопни и обувь внутрь занеси — будто нет никого. Я открою ключом. Да, ещё одно, самое основное: без меня никакой самодеятельности. Пожар, террористы, землетрясение — сидите на месте, как привязанные. Задание ясно?

— Ясно.

— Тогда выполняй.

Вальке показалось, что Серый спит: он даже не шелохнулся на шум вернувшихся. Но когда Олег снова ушел, накинув старую осеннюю куртку вместо обычной зимней дублёнки, раненый подал голос.

— Всё рассказал?

Валька не до конца понимал, что подразумевалось под «всё», однако кивнул.

Серый посмурнел. Зашевелился, словно желая встать.

— Серёж, ты чего? — всполошился Валька. — Тебе лежать надо!

Упрямец скрипнул зубами, но попытки активных действий оставил.

— Антибиотик купил? — спросил он.

— Да. Принести?

— Неси.

Валька ушёл на кухню, где оставил пакет с аптечными покупками, и тут его с головой накрыла нервная реакция: адский коктейль из чувств вины, бесполезности, ревности, страха потери. Он сумел удерживать клокочущие в горле слова, пока носил таблетки и воду, но потом они всё равно прорвались покаянно-надрывным: — Серёж, прости меня пожалуйста!

— Захаров, у тебя совесть есть? — голос отвернувшегося к стене Серого звучал глухо. — Мне и без того хреново, чтоб ещё тебе сопли вытирать.

Словесная затрещина отрезвила лучше настоящей: действительно, нашёл время и слушателя для своей рефлексии.

— Конечно, извини, — Валька постарался придать голосу деловые интонации. — Сделать тебе чаю? Или, может, что посерьезнее сообразить?

— Чаю, — коротко ответил больной.

— Сейчас, пять минут.

Он слегка ошибся со временем: чайник стоял полупустым и пришлось наливать новый. Пока в кружке настаивалась заварка, Валька притащил к постели раненого табурет, который собирался использовать в качестве импровизированного стола.

— Почти готово, — он развернулся идти за чаем.

— Валь.

Валька замер.

— Прости, я зря на тебя сорвался.

— Проехали, — ох, ну нельзя же радоваться элементарному извинению, будто признанию в любви! — Слушай, у нас же к чаю нет ничего. Давай я по соседям пробегусь: вроде бы вчера к Коляну мать приезжала.

— Если только для меня, то не нужно, — остановил Серый доброхота. — Я пока больше пить хочу, чем есть. И потом, Олежа обязательно какую-то вкусность притянет, у него с детства сладости — лучшее лекарство от любой беды.

— А мне казалось — пиво, — поспешил пошутить Валька, перебивая словами новый приступ ревности.

— Про пиво он больше позёрствует. Ты сам-то чай будешь?

— Ага, — и, возможно, даже с бутербродами: от всех этих приключений появляется просто зверский аппетит.

Олег вернулся через пару часов и действительно приволок пакет выпечки. Первым делом он заглянул в основную комнату, где встретил внимательный взгляд неспящего друга.

— Ого! Я думал, ты тут в полуобморочном состоянии валяешься, а ты прям огурцом!

— Ну да. Такой же зеленый и в пупырышках. Как прошло?

— О чём ты? — Воевода состроил непонимающее лицо, на что Серый многозначительно промолчал.

— В общем, Илюха ужасно раскаивается. Мы немного поговорили, и он осознал свою вину: меру, степень, глубину. Да так сильно, что не заметил, как налетел на дверной косяк. Пару раз.