Осколки прошлого (СИ), стр. 5

— Что тут происходит?

От интонации вопроса даже Сане стало не по себе, а гопники и вовсе прижухли.

— Да вот, с пацанами общаюсь, — надо было доигрывать до конца. — Какие новости, Бритва?

— Хорошие, — тяжело уронил Санин знакомец по крыше. Гопники непроизвольно попятились. — Закончил общаться?

— Вроде да. Или у вас остались вопросы, пацаны?

— Не, никаких вопросов, — замотал головой «Адидас», а его товарищ не менее истово закивал, подтверждая. — Мы пошли, ага?

— Ага. Я вас найду, если что.

У «пацанов» сделались такие лица, что Саня едва не расхохотался. Хорошая шутка получилась, даже жить чуточку веселее стало. Он с удовольствием наблюдал за поспешным отступлением неприятеля, а когда гопота скрылась из виду, «Бритва» уже обычным голосом спросил: — И что ты им рассказал?

Чувство неловкости ведром воды погасило несколько истерическое веселье.

— Что вы им уши и носы отрежете.

— Бритвой?

— Угу.

— Суров.

Саня не разобрал крылась ли за этим коротким словом насмешка или, наоборот, одобрение его смекалке. В любом случае развивать тему он не хотел.

— Зачем вы за мной пошли?

— Затем, что ты кое-что забыл, — «Бритва» вытащил из кармана ватника какой-то небольшой предмет и протянул его Сане. — Держи.

В первый момент Саня решил, что это его бумажник, и даже успел обрадоваться, но потом разглядел батончик «Сникерса». Разочарование было убийственно велико.

— Ничего я не забывал, — сердито буркнул он, заталкивая заледеневшие руки поглубже в карманы куртки.

— То есть ты собирался нарушить уголовный кодекс из любви к искусству, а не по уважительной причине?

Саню снова обожгло стыдом, и он разозлился ещё сильнее.

— Вам-то какое дело?

— Самое непосредственное. Перефразируя высказывание одного известного лётчика, «мы в ответе за тех, кому спасли жизнь».

У Сани хватило ума не брякнуть что-нибудь вроде «Ничего вы мне не спасали!». Слишком близко к непоправимому был он там, на крыше. А если добавить к этому магазин и гопников, то надо вообще другое говорить.

— Спасибо. Ну, за всё.

Саня знал, как натужно это прозвучало, только поделать ничего не мог. Если верить родителям, правильно благодарить он никогда не умел.

— На здоровье, — Удивительно, но «Бритва» принял его благодарность совершенно без претензий. — Так как, расскажешь, что у тебя случилось?

Саня вдруг почувствовал себя таким усталым, будто снова отбегал по снегу десять километров отработки: — Зачем?

— Может, смогу помочь.

А что он, собственно, потеряет, рассказав?

— У меня лопатник в автобусе украли. Со всеми деньгами — я сегодня зарплату получил. Ещё я жрать хочу и замёрз, как собака, а мне домой пешкодралом полночи добираться, — Саня замолчал. Холера, подумает ещё, будто он нарочно на жалость давит.

По лицу «Бритвы» скользнуло непонятное выражение.

— Жареную картошку будешь? — спросил он. Аккуратно, словно тонкий лёд ногой попробовал.

Саня решил, что неправильно понял, и уточнил: — В смысле, картошку? Вы что, меня в гости приглашаете?

— Приглашаю.

Это очень походило на зачин какой-нибудь трешевой истории про маньяков, которыми малолетнего Саню любили потчевать родители. Ну и допотчевались до того, что к пубертату он приобрёл стойкое отвращение к подобным россказням. А тут вдруг вспомнил и, кажется, даже снова немного поверил.

— Вы маньяк?

Это был самый идиотский из всех возможных в такой ситуации вопросов.

— Нет, — естественно, «Бритва» не признался. — Скорее уж дурак, но поверь, тебе от этого только польза.

Польза, не польза — отказываться нужно было в любом случае. Саня переступил с ноги на ногу — а показалось, с деревяшки на деревяшку, — вздохнул, открыл рот и сказал: — Ладно, идёмте.

Похоже, согласия «Бритва» не ждал. По крайне мере, вид у него на несколько секунд стал почти такой же растерянный, как у Сани, от нервотрёпки ляпнувшего прямо противоположное тому, что собирался. Они какое-то время молча смотрели друг на друга, а потом «Бритва» качнул головой — идём, мол, — и зашагал от остановки прочь. Ну, а Саня, соответственно, за ним.

Под ногами весело поскрипывал искристый снег, и под этот скрип Саня постепенно впадал в подобие транса. Голубоватый лунный свет придавал пейзажу сказочный вид, а тёмная фигура, шагающая справа и чуть впереди, казалась каким-то потусторонним проводником.

— Слушай, давай познакомимся, наконец, — голос обернувшегося через плечо «Бритвы» разбил хрустальную скорлупу ирреальности. — Я Лён.

Странное имя. Или погоняло? Холера, с кем же он всё-таки связался?

— Я Саня. Нам как, далеко идти?

— До тех пятиэтажек, — Лён коротко взмахнул рукой, показывая на огоньки в стороне от дороги. — Уже сворачиваем.

Действительно, вбок от прочищенной автомобильной трассы сквозь снежную целину убегала узкая тропинка. Идти по ней пришлось гуськом, и чем ближе становились светящиеся окна домов, тем сильнее Саню одолевали сомнения. Куда он идёт и за кем? Может, развернуться пока не поздно, и бегом обратно, к остановке? Санины шаги становились всё медленнее и медленнее; когда же они вошли во двор кирпичной пятиэтажки и впереди замаячил чёрный провал крайнего подъезда, он остановился совсем.

— Опять доводчик сломали, — недовольно пробормотал Лён. — Вот же шпанюки малолетние.

Он вытащил из кармана фонарик, зажал его в зубах и принялся шаманить над подъездной дверью. А Саню эта заминка вдруг успокоила — ну, какой маньяк озаботится ремонтом доводчика, когда ведёт жертву на заклание? Поэтому на последний этаж он поднимался с более-менее спокойной душой и так же бестрепетно вошёл следом за Лёном в квартиру под номером восемьдесят три.

Первая Санина мысль-ощущение была: тепло! наконец-то, тепло! — и только потом он обратил внимание на то, куда, собственно, попал.

Вешалка в прихожей представляла собой прибитую к стене деревяшку с обломанными крючками. На один из них Лён повесил ватник и выдал Сане короткие указания: — Ванная там, кухня там. Мой руки и приходи.

— Хорошо, — слегка обалдело отозвался Саня. Потому что без ушанки, ватника и берцев Лён сразу перестал быть похожим на бомжа или тюремного «авторитета», превратившись, ну, например, в импозантного университетского препода. С заплетёнными в косицу полуседыми волосами, в застёгнутой на все пуговицы тёмной рубашке, брюках со стрелками и сером вязаном жилете. Глядя на него, Саня вдруг ясно осознал, что на правом носке у него приличных размеров дыра, а когда он в последний раз стирал свой балахон — вопрос трудный и не очень приятно пахнущий. К счастью, Лён не стал задерживаться в прихожей, позволив гостю хотя бы пригладить давно не стриженные и от того торчащие во все стороны волосы и перетянуть на подошву злосчастную дырку. Придав себе более-менее приличный вид, Саня вымыл руки в ванной, которую можно было свободно использовать, как декорацию к фильму ужасов, и перед тем, как зайти на кухню, сунул любопытный нос в соседнюю комнату. Подозрительно пустую: мебели в ней было — два платяных шкафа у одной стены и кресло-кровать у другой. Ни коврика на полу, ни занавески на окне, только люстра с четырьмя плафонами под потолком. Уснувшая было тревога снова зашевелилась в груди. Да ладно, может, он эту однушку снимает, постарался успокоить себя Саня. Недавно въехал, вот и не успел обжиться по-нормальному.

Угу, конечно. На том свете сказочки рассказывать будешь.

— Эй, картошка остынет!

Саня встряхнулся.

— Да, иду!

Маньяк маньяком, а кушать ему хотелось до одури.

— Садись, — Лён указал нерешительно замершему в дверном проёме Сане на табурет между холодильником и колченогим обеденным столом. Внешний вид что стола, что табурета особого доверия не внушал, поэтому усаживался Саня с осторожностью. Подумал: спросить про квартиру или не нарываться? — однако определиться не успел. Потому что Лён поставил на стол целую сковороду золотистой! горячей! божественно ароматной! жареной картошки. Потом где-то треть от её переложил к себе в металлическую миску, а остальное придвинул к Сане.