119 дней до тебя (СИ), стр. 92

— Поверхностные! Словно нам всё равно на Неё и это составлено, чтобы отвязаться, отделаться.

— Никто не хочет от неё отделываться.

— Бредовая концессия… Как бы она не решила, что мы на всё готовы, ради её молчания.

— Остынь, не решит. Это лишь бумажные формальности. Необходимость. Этого не избежать. И мы же не огорошим её этим сразу. Это её наследство, так скажем, «заключительный этап» моего покаяния. — в голубых глазах отца теплый блеск. — Она просто возьмет и выберет, как с этим быть — оставит ли в активах, или же предпочтёт взять деньгами или недвижимостью. Мы всё чётко прописали. Каждый пункт.

— Чёрт, — опускается парень на кушетку. — Да-да… знаю, знаю, ты прав. Просто… Чёрт, без понятия, что со мной. Не могу больше. Хватит. Нужно было… Нужно было сделать это сегодня.

— Ты решился?

— Люси права. И… сегодня Рождество.

— Да, — смотрит Ричард на настенные часы, — Оно, и правда, сегодня. — и улыбается. — Настало, вот уже, как час назад. Так что, ещё не так уж и поздно, а? Даже наоборот. Утром распоряжусь подготовить самолёт. Хорошо?

Итан покорно кивает. Тараканы в животе устраивают свистопляску.

— Сын?

— Что?

— Я… — хочет поговорить о суде, но решает сменить тему на не менее важную. — Не продавай сервисы. И «Шато», не отдавай.

— Сам решу, уж прости.

— Нет же, ты меня не понял. Я хочу сказать о том, что… Подожди избавляться от этого куска своей жизни, даже если Нура перестала быть её частью. В этом же весь ты. Память существует, чтобы напоминать нам про боль… про ненависть к себе и отсутствие простых решений, но не бойся… Плыви по течению, не думая о завтрашнем дне и, вот посмотришь, сам не заметишь, как всё встанет на свои места. Живи одним днём.

— Что с тобой? — позже спрашивает жена, поглядывая через большое зеркало туалетного столика. Расчесывает свои шикарные тёмные волосы и нежно, успокаивающе улыбается. — Ричард?

— Просто задумался.

— О чём?

Он любит их спальню, этот уютный полумрак, нежный розовый свет ночников. Любит проводить здесь с ней вместе время, особенно перед сном. Упирается руками сейчас в красивую большую кровать, на которой сидит, и взволнованно жмурится:

— О том, что… Ну, знаешь, Нура уехала, и… я тут подумал, мысль закралась… Может быть, это к лучшему. К лучшему, что они расстались.

— Что?! Нет, — оборачивается Оливия. — Нет, Ричард! Откуда взялась эта твоя глупая мысль… ну, с чего?

— Ой, ну тише-тише… подожди ругаться. Дай объяснить. Мне просто… Мне страшно представить, как она отреагирует. Знаю, что поддерживаю его, говорю, что всё будет хорошо, но… Я не ссыкло, но мне самому жутко. Итан на днях мне сказал кое-что. Я не хочу, чтобы так было, чтобы она ненавидела меня. Не хочу, чтобы смотрела на меня с презрением.

Сердце начинает колотиться. В мыслях Селин, упрекающий взгляд светлых глаз.

— Она… она просто… Я этого не выдержу. Но это неизбежно, и мы поедем и всё ей расскажем… И, по мне, так пусть она останется там. Пусть будет подальше…

— Стоп! — перебивает жена, — Всё, умолкни! Как ты можешь?! Они же любят друг друга…

— Не от него! — сердито восклицает Ричард, — Да не от Итана же подальше, я не о нём. Пусть едет следом, если хочет. Пусть остаётся там с ней. Я про себя. — стыдно, отводит глаза. — Я — от неё. Не смогу это вынести.

— Вот трусишка, — смеётся она. Поднимается, подходит и садится перед ним на коленки. — Милый, вы оба такие идиоты… Мы все, Господи Боже! Я так жалею, что сбежала от неё в галерее… просто, я растерялась, чем ни капли не лучше тебя. Я вернулась почти тут же, но её уже не было. Я обидела её — вот чего боюсь я. Вы можете бояться лишь одного — её слёз. И своих, при этом, потому что, так вам и надо! Нам всем! Ну, а Она же… Она такая добрая девочка, с самым-самым чистым сердцем, которое не способно ненавидеть, потому что не умеет. Так что не волнуйся. Мы справимся. И переживём. Не знаю, каков будет конец этой истории, но уверена, что всё для всех будет хорошо.

— Какая же ты… Вот за что я люблю тебя. — улыбается Ричард. — Люблю.

«Оливия…» — имя, как вздох. Его супруга, любовница, подруга. Он любит её за её неистовую веру в людей и искреннюю наивность.

Его душа… вторая жизнь.

Его второй шанс.

Она смущена… До сих пор, даже спустя столько лет, краснеет, когда он говорит ей своей любви, когда так похотливо смотрит.

— Я тоже люблю тебя, мой дорогой… больше жизни.

И поднимаясь на ноги, возвращается к зеркалу и своим волосам.

— Расскажи же мне, о чём вы там, о таком ужасном говорили с Итаном?

— Обо всём понемногу.

— Ричард, ну же… Хорошо, как хочешь. Уверенна, он преувеличил, что бы ни сказал тебе и чем бы ни напугал. Вспомни, он был не в себе.

— Возможно, ты права, да.

— Всё хорошо? Я волнуюсь за тебя.

— Хорошо.

— Не обманываешь?

— Никогда. — он встаёт, подходит к ней сзади, обнимает… тянет за гладкую ткань халатика на плече и целует в шею, — Обожаю тебя. — горячо выдыхает в сладкий бархат её кожи. — И нашу дочь.

— И нашего сына, Ричард. — немного укоризненно ведёт она бровью в отражении.

— Да, конечно… конечно.

— Нашего маленького сына.

Их взгляды встречаются, на губах у обоих волнительная улыбка.

— Вскоре будет не скрыть, — кладёт руку поверх его на своём животе. — Когда мы им скажем?

— Ох, — роняет голову он ей на плечо. — Не знаю даже. Уже вижу Его лицо. Он же… Он же просто в шоке будет!

Следующий день.

Утро.

Входящее смс от «Джаред»:

«Скоро буду».

— Прекрасно. — рад Итан тому, что всё успевает. Сейчас оговорят с Джеем кое-какие детали совместного владения рестораном, которые обдумал за ночь, после вчерашнего разговора с отцом, а потом расскажет ему о Нуре.

Задумался. А стоит ли? «Стоит ли ему всё рассказывать?»

«Прекрати». — мысленно успокоил сам себя… ведь другу-то он довериться может. Сил больше нет держать всё в себе, родителям полностью не откроешься. Сейчас же вывалит всю правду этому лохматому балбесу и вперёд — в аэропорт, навстречу страхам.

— Уолтер? — из-за толстенного журнала спрашивает отец, решив, что полученное сообщение от капитана их лайнера, о готовности к вылету.

— Джей. — отвечает, не глядя сын и просит Тамару, снующую где-то там, в кухне, долить кофе.

Ковыряя спаржу в омлете, Ричард украдкой поглядывает на него, а у самого не меньше нервы дрожат. Столько всего разом напря́жного происходит — второй инфаркт не за горами.

«И куда же подевалась его хитрая жёнушка?» Прекрасно знает, что оставаться им двоим наедине равно падению на дно самой наиглубокой энергетической ямы, вопреки всем квантомеханическим законам. Гипермощное акустическое давление искривляющее пространство и время… ну просто кровь из ушей от этого молчания.

«Откуда у него это в башке, блять?» — вылупился на недоеденный кусок батона, — «Поменьше фантастики на ночь надо смотреть!» — огрызнулся сам себе и сердито насупился.

— В чём дело? — интересуется сын.

— Да ни в чём. Ем. — отвечает тот и смотрит куда-то в стенку.

— Не ешь.

— Хорошо, не ем.

— Волнуешься?

— С чего взял?

Обмен подозрительных взглядов.

— Ты полчаса на одной и той же странице Cosmo [110].

— А? — удивлённо смотрит Ричард на глянец жены в руке, — «Без вросших волос навсегда». — читает вслух заголовок и дурацко улыбается, — Впечатляющая информация. — убирает в сторону Cosmopolitan, меняя на свой еженедельник Newsweek [111], лежащий там же.

— Тебя что-то тревожит. — повторяет догадку Итан. — Мне тоже не айс, поэтому может… — «Поддержать друг друга не помешает». — Давай поболтаем, пока одни.

— О, ладно. — с радостью соглашается отец. «Сам хочет? Отлично!»