Страстная невеста для ненасытного Дракона (СИ), стр. 28

Последнее он выкрикнул буквально в истерике, и Данкан рассмеялся недобрым коротким смешком.

— Это почему же? — спросил он зловеще, хотя отлично знал ответ. Просто боли в его душе становилось все больше, с каждой минутой, с каждым мигом в разлуке с Клэр ее было все больше и больше, она проникала в кровь и отравляла Данкана своим жестоким ядом, и он хотел отплеснуть щедро хоть кому-то этой муки, этого страха и тоски, что заставляли его жить, умирая каждый миг.

— Потому что, — выкрикнул боцман. Страх плавал в его глазах, жуткий страх, лишающий разума. — Одно прикосновение, и вы…

— И я — что!? — зашептал Данкан, одним прыжком оказавшись рядом с боцманом, с наслаждением заглядывая ему в глаза, наслаждаясь его страданиями, теми, что сам причинил ему. — Что — я, человек? Стану кровожадным чудовищем, которое без сожаления растерзает вас всех, маленьких и слабых людей?

Боцман не ответил; его трясло как в ознобе, он все силился проглотить ком, застрявший в его горле, и никак не мог. Его испуганные глаза смотрели на Данкана так, словно тот лишился своего привлекательного вида и обратился вдруг в монстра, в чудовище. И этот страх, эта заячья трусливая дрожь понравились Данкану, как вкус крови врага на остром клинке. Он тихо рассмеялся, нарочно демонстрируя боцману свои остро отточенные когти, блестящие, как алмазы, чтобы тот как следует рассмотрел их.

— Ты опоздал со своим страхом, — яростно проговорил Данкан. — Я уже такой. Я всегда был этим чудовищем, и мне странно, отчего ты до сих пор этого не видел. Может быть, оттого что Драконы слишком добры к вам, к людям, слишком многое вам позволяют и слишком часто заботятся о вас и решают ваши проблемы. Коснувшись меня, Мертвый Бог поможет забыть мне о милосердии и научит поступать так, как мне того хочется. И сейчас, — Данкан чуть наклонил голову, исподлобья глядя на боцмана, — мне ничто не мешает вырвать тебе твое трусливое сердце только за то, что ты позволяешь себе раскрывать свой рот и спорить со мной вместо того чтобы молча исполнять мои приказы. Скажи мне, — он заглянул в испуганные глаза человека еще глубже, словно сам хотел рассмотреть потаенные мысли, — где я ошибся? Когда? Почему ты, — он ткнул острым когтем в грудь боцману, — смел говорить обо мне неуважительно? Неужто потому, что я был слишком добр к тебе? Так вот забудь об этой доброте и впредь бойся меня, а не Мертвого Бога. Он и из тебя может сделать мерзавца, начисто стерев все твои представления о долге и чести. Но если мы сойдемся в поединке, — Данкан снова недобро усмехнулся, — то никакие Мертвые Боги не помогут тебе победить. Иди. И впредь не смей мне перечить. Никогда. Знай свое место.

Данкан отвернулся, подставив разгоряченное лицо ветру, а боцман прыснул прочь, как испуганный куренок. Пусть бежит… разносит недобрую весть.

Данкан обхватил плечи, словно ему было зябко. Ветер рвал и трепал его волосы, гладил пылающую от гнева кожу. На миг Данкана посетила злая, шальная мысль — а что, если действительно дать Мертвому Богу коснуться себя? Что, если он сотрет все — долг, честь, совесть, и эту тянущую боль в груди, называемую любовью? Научит ненавидеть и убивать, наслаждаясь? Все данные обещания будут ничтожны и позабудутся, и совесть не будет терзать его ночами, никогда. Ни один дурной поступок не сможет разбудить его совесть и сделать сердце снова живым, а корчащийся от боли мир у его ног будет так же ничтожен, как кучка мусора.

А потом снова пришел образ Клэр, и Данкан даже задрожал, как взнузданный строптивый конь, отведавший кнута. Ее глаза, ее улыбка, ее тело… ее запах и нежность — все это останется в том мире, от которого отрекаются слуги Мертвых Богов. И он своими руками растерзает ее, повинуясь приказу Мертвого Бога, не испытывая ни сожаления, ни раскаяния. Он. Сам.

— Нет, не бывать тому! — испуганно прошептал Данкан, утирающий болезненный холодный пот, катящийся по его бледному лбу. Мир, который он готов был предать, вдруг снова стал для него бесценным только потому, что где-то под этим солнцем жила Клэр. Не благами, которые он мог бы получить, и не неизведанными странами, не сокровищами, что ждут своего часа, припрятанные в пещерах и в недрах земли, а одним только фактом существования в этом мире Клэр. Своими тонкими пальчиками она удерживала Данкана от падения во тьму надежнее, чем клятвы, обещания, долг и служба. — Нет!

Яростно долбанув кулаком по дереву, Данкан зашипел от боли и прикрыл глаза. Странное дело; теперь мучительные мысли о Клэр приносили ему странное блаженство, он возвращался к ним снова и снова, с маниакальной упорностью воскрешая в своем воображении ее образ, и ему становилось максимально ясно, почему он должен остановить Мертвых Богов.

Для того, чтобы она могла дальше жить под этим солнцем. Хотя бы просто для этого.

Разумеется, у Данкана был план.

Как и любой, живущий в этом мире, Дракон ли, человек или просто оборотень, он боялся встречи с Мертвым Богом и не хотел бы, чтоб тот своими костяными пальцами разодрал надвое его душу, превратив личность во-что-то иное, страшное и уродливое. Но преследовать Мертвого Бога все же было нужно, а яйца Сороки стоило бы если не вернуть, то уничтожить — Данкан не сомневался, что Эрик отдаст такой приказ, когда узнает, куда подевались его сокровища; и если этого не сможет сделать Данкан, то кто вообще насмелится это сделать?

А для успеха предприятия нужна была защита; Данкан посмеивался, глядя на перепуганных людей, которые думали, что ни с чего вдруг озверевший Дракон гонит их на верную погибель, говоря о Суиратоне и Гнезде. Глупые и самоуверенные, они думают, что знают об этом мире все…

В Суиратоне Данкан рассчитывал не только оставить надоевших ему девиц, которые, к слову, сидели теперь под замком и ревели, стараясь разжалобить внезапно очерствевшее сердце их обожаемого повелителя. Там он хотел отыскать еще и противоядие от страшных врагов породившего их мира. Гнездо — самый глухой и страшный квартал портового города. Там, среди негодяев, воров, мошенников и преступников всех мастей жили те из Мертвых Богов, кто почти совсем погас. Немощные старики, злобные костлявые старухи. Всего-то осталось у них сил, чтобы обращаться в котов или других мелких животных и подслушивать чужие разговоры. На большее эти ослабевшие потомки Мертвых Богов были не способны.

Далеко не все свои секреты и не все свои способности Драконы поведали людям. Зачем всем говорить о своем тайном оружии? Люди, умы которых обуял страх, не способны совершать то, что делают Драконы, и понять они этого не могут. И заметить того, что за все века противостояния мирра Мертвым Богам им на службу перешло лишь несколько Драконов, испуганные люди не сумели.

Всего четверо из тысяч и тысяч семей.

А люди поддавались влиянию Мертвых Богов десятками тысяч.

Не это ли было знаком, что у Драконов есть какой-то секрет, какое-то тайное средство, помогающее им успешно противостоять скверне, что разносили Мертвые Боги? Но люди были слепы; они не видели этого.

— Лучшее лекарств от яда Мертвых Богов — это Мертвый Бог, — посмеиваясь, произнес Данкан, вглядываясь в приближающийся берег. — Старый скорпион с вырванным жалом…

Данкан знал, что все Мертвые Боги — даже навечно утратившие силу, — меж собою связаны и слышат и знают мысли друг друга. Иногда ему казалось, что вся эта странная, злобная раса — всего лишь один громадный человек, единый организм, который в свое время разбили зачем-то на множество осколков, уронив с пьедестала. Вероятно, хотели уничтожить?

Но он остался жив; он превратился во множество людей, и осколки помельче стали слабыми Богами, почти лишенными дара, осколки побольше — сильными Богами. И все это жило, дышало, оплетало мир как огромная грибница. Они знали о планах и передвижениях друг друга, и у самого крохотного осколка в мыслях можно было отыскать все — и то, куда движется посланец тоже.

Драконы умели читать мысли людей; если сильно хотели и прилагали к этому множество усилий — могли. Данкан так же прекрасно знал, что это потребует у него много сил, терпения и, в конце концов, это может быть смертельно опасно. Знал, что один неверный шаг — и он погрузится во тьму, отравившись злыми помыслами Мертвых Богов, наслушавшись их сладких обещаний, соблазнившись их таинственным шепотом. Сойдет с ума, возжелав тех соблазнительных вещей, что они обещают. Погибнет, не вынеся ужаса и мерзости Мертвых Богов, к разуму которых прикоснется. Он понимал, что, скорее всего, так и будет. Но иного способа разузнать все у него не было.