Страстная невеста для ненасытного Дракона (СИ), стр. 27

— Женщины! — яростно рычал Данкан, стискивая в кулаках ни в чем неповинную ткань роняя злые слезы. — К чему дарить любовь, если это всего лишь игра?!

Время тянулось бесконечно, воспламененный разум отказывался думать о чем-то и о ком-то другом. И другую женщину он воспринял как приведение — отпрыгнул в страхе, когда та зашла к нему, принесла воду для умывания.

— Позволь, я причешу тебя, господин, — ворковала она, протягивая нежные руки к Данкану, но он отстранил ее, не дал коснуться своих волос.

С этой девушкой ему было хорошо. Она билась и плакала от удовольствия, всхлипывала и извивалась, когда он снова и снова брал ее тело, громко кричала от удовольствия или выдыхала свое наслаждение рваными горячими вздохами — все равно.

Но с ней не было обжигающего слияния, единения, когда дышишь одним дыханием, когда наслаждение становится общим, и гулкой страшной пустоты после ее ухода тоже не было. Не было ощущения, что тебя порвали надвое и заставили жить дальше калекой…

— Не тронь меня.

На глаза девушки набегают слезы, она растерянно мигает, радость свидания тухнет тотчас, и Данкан отстраняется от нее еще дальше, как от увядшего цветка.

— Ты больше не любишь меня? — шепчет она, и Данкан отрицательно качает головой.

— Я никогда не любил тебя, — как завороженный, шепчет он.

Данкан всматривается в ее черты, рассматривает каждую точку-родинку на ее щеке, каждый штрих, каким природа нарисовала милое личико этой девушки, и удивляется сам себе, как мог довольствоваться этой женщиной. Ее красота, ее молодость и прелесть никуда не делись, он видел их и сейчас, но это… это была не Клэр, это была не та женщина, что ему нужна, не то!

— Уйди, — резко велит Данкан, и в глазах девушки вспыхивает отчаяние.

— Но господин, — вскрикивает она, — я так хочу быть с тобой!

— Но я не хочу тебя, — зло шипит Данкан, извлекая из своей души пугающий драконий образ. — Я не хочу тебя!!

Его голос яростно грохочет, и девушка испуганно вскрикивает, заслоняясь руками от его гнева, от его ярости и его нечеловеческого лица. Клэр не напугалась его. Драконий образ ее не смутил, она ни на миг даже не подумала о нем дурно — так, как эта девчонка, в мыслях которой промелькнуло брезгливо-испуганное слово «монстр». Клэр приняла его, ни на миг не забыв, кто перед ней. Наверное, она даже не заметила разницы…

— Чего ты хочешь?! — задушенным голосом прошипел Данкан. Ему всегда с трудом давалась человеческая речь, когда он впадал в ярость, и только змеиное шипение лилось из горла, словно гаснущие под струей воды рдеющие угли. — Я отпускаю тебя! Больше не стану держать подле себя, ты свободна!

— Но куда же я пойду? — шепчет девушка, утирая заплаканные глаза.

— Сойдешь в первом же порту!

Он рванул к столу, на котором стояли его духи, лежали черепаховые дорогие гребни. Руки его тряслись, и он не смог сразу ухватить скатерть, поднять ее, чтоб добраться до тайного ящичка. Это привело его в такую ярость, что он с воплем рванул нарядную ткань, сдирая ее прочь со столика. На пол посыпались его гребни и оглушительно запахло разлившимися и перемешавшимися духами. С грохотом и звоном Данкан выдернул, вырвал этот потайной ящик, горстью запустил руку и вытащил целый ком золотых изделий.

— Держи! — он сунул этот сверкающий ком в руки оторопевшей девушке. — Теперь ты богата и свободна! Уходи!

— Но я хочу остаться с тобой, господи! — прошептала девушка. Она неловко держала в ладонях перепутанные золотые цепочки, колье с нанизанными на них кольцами, словно не понимая, что с ними делать дальше, и Данкан мучительно застонал, желая дат ей тотчас еще больше золота, столько, чтобы в ее глазах испарилась тоска и вспыхнул золотой огонек восторженной алчности.

Он ухватил первую попавшуюся шкатулку, задрал бесцеремонно юбку девушке и ссыпал золотые монеты ей в подставленный подол.

— Все тебе, — сухо, быстро, словно отталкивая девушку от себя словами, промолвил Данкан. — Только уходи.

Глава 10. Охота на Мертвого Бога

Боль не прошла, но Данкан научился терпеть ее. Вслушиваясь в нее, он понял, что теперь ему с ней жить вечно, и вряд ли когда-то она притихнет, уймется.

Что-то изменилось в мире, и Данкан сам изменился. Передумав все произошедшее, переосмыслив все, поутру он вышел из своей каюты больше Драконом, чем человеком.

Люди казались ему чем-то мелким и ничтожным, и он внезапно понял, что с удовольствием поотрывал бы им головы, чтобы они не докучали ему и не лезли с испуганными вопросами. Пламя первой любви опалило его сердце, напомнив, что мир полон не только беззаботными наслаждениями, но и разочарованиями, и ни за какие деньги не получишь желаемого, если на то есть чья-то чужая воля. Не получавший отказ никогда и ни от кого, не ведающий глубоких чувств, Данкан вдруг понял, насколько же это невыносимо, как это больно и тяжело — быть отвергнутым. Наверное, этого было достаточно, чтобы он повзрослел и понял, что он слишком отличается от людей.

Люди…

За долгие годы своей жизни он слишком сроднился с их племенем, слишком близко подпустил к себе, слишком глубоко впустил в свое сердце, слишком многое позволял и был слишком терпелив с ними, с их слабостями и глупостью. Не обращал внимание на неудовольствие, что высказывали моряки, когда он брал с собой свой гарем… Моряки видели в нем всего лишь избалованного мальчишку, который — это правда, — в нужный момент избавлял их от опасности. Но вот стихал бой, Дракон складывал крылья и оставались шепотки, полные неуважения, за его спиной. Это надо бы прекратить. Опершись о борт, Данкан глянул в пляшущие волны и усмехнулся. Пожалуй, в этом они правы. К чертям этих девок; всех выгнать на берегу.

Кажется, это он произнес вслух; и боцман, который как всегда угодливо был рядом, удивленно охнул, услышав резкий приказ от Данкана в такой несвойственной ему манере.

— Вы поняли? — переспросил Данкан, обернувшись к боцману. — В Суиратоне первым делом избавиться от них ото всех. Дать всем денег и прочь с корабля.

Его голос был жестким и хриплым, в нем бушевало пламя, яростно рвущееся ввысь, и боцман не осмелился ни переспросить, не уточнить ничего, лишь молча поклонился с преувеличенным уважением. Это еще больше разозлило Данкана; он кожей чуял испуганное подобострастие, которым сочилась вся фигура боцмана. Запах страха — тонкого пота, выступившего на висках человека, — учащенное дыхание, запах крови — Данкан учуял это та ясно, словно весь воздух вокруг был пропитан этими удушливыми запахами. Страх… Драконы не чувствуют страх так, как люди. Они не боятся смерти, потому что знают — все конечно. Они не боятся боли — они привыкают ее терпеть. Они не боятся крови — на своем веку они повидали ее немало.

А люди слишком хрупки и нежны. Лишь сжать покрепче ладонь — и дух вон из стиснутого тела. Они слишком юны — даже их старцы, — в сравнении с драконами, они еще не научились мудрости, да никогда и не научатся.

— Но зачем нам в Суиратон? — удивился боцман. Данкан неприязненно глянул на него чрез плечо — слишком остро, слишком страшно и зло, так, что человек отшатнулся от этого взгляда, словно его по лицу полоснули ножом.

— Затем, — с тихой злостью ответил Данкан. Ему не хотелось объясняться с человеком, Дракон испытал неведомое ему прежде раздражение оттого, что этот хрупкий мясной мешок требует у него каких-то пояснений вместо того, чтобы молча повиноваться. — Золотые яйца попали в руки Мертвых Богов. Еще день, еще два — и кто-то из них займет трон Первого Бога. Пять яиц… это великое могущество. Если мы не перехватим посланца, то быть большой беде. Вышлите голубя с посланием Повелителю. Я отправляюсь в погоню за этим посланцем, и да помогут мне высшие силы.

От этих слов боцман, обычно человек сдержанный, мужественный и собранный вдруг изменился в лице и затрясся, словно лист на ветру.

— Но господин Дракон, — пробормотал он. В горле его булькало, словно он захлебнулся морской водой. — Вам нельзя… нельзя приближаться к Мертвым Богам!