Сапфир и золото (СИ), стр. 108

Пока облетели все тридцать, смеркалось, и пришлось остановиться на ночлег в последней из освобождённых деревень. Здесь было много пустых домов, Эмбер выбрал наименее запущенный, и все четверо расположились там. Голденхарт, который до этого момента крепился, буквально рухнул на найденную в одной из комнат дома лавку и крепко заснул. Вид у него был измученный.

— Тяжеловато ему приходится, — заметил Алистер, с позволения Дракона заглянув менестрелю под рубашку. — Чары как будто окрепли?

— Ты точно не знаешь, что с ним происходит? — спросил Эмбер, сощурившись.

— Рановато об этом судить, — вильнул король эльфов. — А ты бы хотел, чтобы я оказался прав, верно?

Лицо Дракона вспыхнуло румянцем.

Алистер устроился на ночь в другой комнате, воспользовавшись чарами и создав себе травяное ложе. Хёггель свернулся клубком прямо на полу, в этом плане он был неприхотлив. Эмбервинг не ложился: охранял сон Голденхарта, осторожно переложив его голову с деревянной лавки к себе на колени. Наутро, когда он вышел из дома, чтобы по заре раздобыть что-нибудь съестное (поймать кролика, к примеру, которых в лесах водилось сотнями), то у порога обнаружил корзинку с хлебом и ветчиной. Кто-то из жителей не преминул поблагодарить за спасение, но на глаза им до самого отлёта никто из деревенских не попадался.

В первом же городе, с которого они решили начать, выяснилось, что план пора менять кардинальным образом: городок был слишком большой, кричи не кричи, но даже драконий вопль будет слышен всего лишь на нескольких улицах. К тому же в городах было много различных строений и запутанных улочек: и месяца не хватит, чтобы все обойти. Это как ловить крысу в подземелье: непременно отыщется дыра, куда крыса сможет улизнуть.

— Пожалуй, пора за дело взяться мне, — провозгласил Алистер, изящно закатывая один рукав за другим до локтей. Золотые татуировки ослепительно сверкали на утреннем солнце.

Король эльфов простёр руки к солнцу, выкрикнул какое-то бесконечно длинное слово, а может, и целую фразу, и развёл руки в стороны. Звуки речи воплотились в некое подобие магического круга, возникшего прямо в воздухе; он светился золотом, окаймлённый вязью эльфийских письмен. Алистер указал пальцем вверх, магический круг взвился над крышами домов и стал расти, расти, расти, пока не накрыл, вероятно, весь городок. Секунду спустя над городом взвились тонкие чёрные дымки, штук двадцать, не меньше.

— По ним и отыщем колдунов, — объяснил своё волшебство Алистер. — Эльфы очень чувствительны к чёрной магии, как я уже говорил, и сходу определяют, где находится источник скверны. Правда, не знаю, сколько времени займёт, чтобы…

— Ха! — перебил Хёггель, пригибаясь, чтобы взять разбег. — Да я их всех махом перещёлкаю!

Он рванул с места, как скаковая лошадь или борзая, сзади взвились клубы пыли.

Алистер предложил подняться на какое-нибудь возвышение, чтобы лучше было видно, к чему приведёт похвальба василиска. Эмбервинг в виде исключения захватил с собой и Алистера, когда нёс Голденхарта на крышу ратуши. Сделал он это так быстро, что никто в городе и не заметил вдруг объявившегося и поднявшегося в небо дракона. С крыши ратуши, которая была построена в виде высокой башни, даже выше Драконовой, на самом деле всё было отлично видно: и пыль, которую поднимал мчащийся по улице василиск, и чёрные дымки, которые пропадали один за другим, когда пылевое облако достигало их.

— Шустро он, — невольно восхитился Дракон.

Король эльфов напыжился, будто скорость Хёггеля была его заслугой. А впрочем, понятно: воспитанником он неимоверно гордился. Голденхарт дремал, прислонившись к печной трубе, венчавшей ратушу. Солнышко приятно пригревало, дремалось бы и без вмешательства чар-узоров. Эмбервинг на всякий случай держал его сзади за капюшон: места на крыше ратуши маловато, легко оступиться и чебурахнуться вниз.

Вот пропал последний чёрный дымок, пылевое облако остановилось и начало рассеиваться.

— А как же он нас теперь отыщет? — спохватился Алистер. — Может, полететь к нему?

Эмбервинг вторично тащить на себе короля эльфов отказался.

— Сам нас найдёт, — возразил он. — Вот и проверим заодно, как работает его драконье чутьё. Что-то оно мне не нравится: чует всякую мерзость… А впрочем, неудивительно: василиски — из тёмных, не как прочие драконы. Повезло, что Хёггель попал в хорошие руки. Какое бы чудовище из него вышло, оставь мы его на произвол судьбы или если бы он попал в руки к какому-нибудь злыдню.

Пылевое облако, значительно поредевшее, сорвалось с места и помчалось в сторону ратуши.

— Почуял, — удовлетворённо кивнул Дракон. — Ну, пора нам с башни спускаться. Я видел сбоку пожарную лестницу.

— Спускаться по лестнице? Обычным способом? — возмутился Алистер.

— Можешь спрыгнуть, — предложил Дракон.

Король эльфов нахмурился и полез с крыши башни на лестницу, не слишком приличным образом задрав подол длинной хламиды, в которую был облачён; по счастью, под ней были ещё и узкие штаны, заправленные в сапоги. Спускался он осторожно и бесконечно долго: Хёггель уже успел прибежать к ратуше и теперь стоял, задрав голову вверх, и глядел, как карабкается вниз король.

— А теперь наш черёд, — сказал Эмбервинг и подхватил Голденхарта на руки.

— Как же ты спустишься по лестнице, если ещё и меня будешь держать? — обеспокоился менестрель.

— А я и не собирался спускаться по лестнице, — ухмыльнулся Эмбервинг и шагнул с крыши вниз.

Голденхарт зажмурился. В ушах засвистел воздух. Дракон приземлился точно на ноги. Мостовой досталось порядком: она пошла трещинами, камни вздыбились в том месте, куда приземлился Дракон, — будто грохнулся и оставил след какой-то громадный камень, пущенный из невидимой катапульты. Эмбер поставил юношу на ноги:

— Осталось только дождаться Алистера.

Король эльфов был ещё только на середине спуска, а когда спустился, то долго брюзжал, расправляя измятый и разорвавшийся в двух местах, когда он зацепился за какой-то торчащий из стены штырь, подол.

— Это уж совсем как-то не по-королевски, — заметил Хёггель. — Ты бы снял эту дрянь, Алистер. Прореха знатная!

Алистер нехотя снял хламиду. Под ней оказался вполне приличного вида камзол, рубашка, золотом сверкающая перевязь на талии… Король вскинул разорванную хламиду в воздух, та вспыхнула бледным сиянием и легла на его плечи тонким плащом болотного цвета с золотыми узорами по краю и на капюшоне.

— Странная у эльфов мода, — заметил Эмбервинг. — И зачем было вообще напяливать поверх штанов платье?

— Королевское облачение, — ответил эльф, накидывая капюшон на голову. — Носится, между прочим, вообще без штанов. Побоялся сквозняков, вот и поддел…

Голденхарт рассмеялся, Эмбервинг фыркнул с пренебрежением. Хёггель понюхал воздух:

— Дождь будет. Надо бы переждать.

Через полчаса действительно пошёл дождь. И не какой-нибудь слепой дождик, а настоящий ливень. Пришлось пережидать под каким-то навесом вместе с доброй сотней захваченных врасплох горожан. Голденхарт обеими руками вцепился в капюшон, чтобы тот не слетел, зацепленный чьим-нибудь плечом. Но на него всё равно обращали внимание: людям он казался рыцарем в сияющих доспехах, драконья броня проглядывала из-под плаща и блестела, отражаясь в лужах. Кто-нибудь наверняка не поленился бы заглянуть и под капюшон, но, по счастью, дождь закончился быстро, и «спасители королевства» поспешили покинуть навес, а пото́м и город.

Когда от колдунов были избавлены и все пятнадцать городов, Эмбервинг объявил, что нужно сделать передышку: Хёггель порядком выдохся носиться по улицам туда-сюда за чёрными дымками, да и расходовал он силу чересчур быстро и не успевал её восполнять, он был молод и безрассуден. Алистер предложил всем ненадолго заглянуть в мир эльфов: Хёггель бы отлежался в сокровищнице, а они смогли бы насладиться трапезой в благоуханных чертогах. Эмбервинг отказался: время в двух мирах шло по-разному, нужно было отправляться в столицу на другой же день, чтобы ведьма не прознала о том, что происходило в прочих городах и деревнях королевства. Хёггелю пришлось довольствоваться пещерой, которую они отыскали в горных кряжах. Он стал драконом, заполз в неё, один хвост торчал, и гулким эхом раскатился по горам его храп. Алистер снова соорудил себе ложе волшебством, а Дракон и менестрель просто отыскали уголок поукромнее — под раскидистыми деревьями слева от горного кряжа — и легли спать, причём Эмбервинг превратился в дракона и спать менестреля уложил между передними лапами. Места незнакомые, следовало поостеречься.