Адепт II: Вечный Огонь (СИ), стр. 59

Рагна видела лишь то, что хотела видеть.

Она отказывалась в свое время замечать то, как черный человек держал руки молодого чародея, как Аскель в свою очередь под звездным небом бросился ему на шею, осыпая благодарностями, счастливый оттого, что Блэйк вернул ему магию, сотворив чудо с силой Tangirium. Лучница до последнего не верила в то, что он любит его, что испытывает к нему чувства, которые намного сильнее, чем просто отношения наставника и преемника. Зато их недомолвки, их словесные перепалки и холодные взгляды, которыми они друг друга осаждали в последнее время все чаще, она ловила с замиранием сердца и ликованием души. Да, Рагна видела их поцелуй и многое слышала, проходя мимо комнаты в некромантском замке. Многое понимала из того, что ей довелось узнать, но знала также: если парень вдруг останется один, если колдун его бросит, окончательно разругавшись, она не отвергнет предателя. Слишком сильной была привязанность к молодому мятежнику. Слишком противоречивой и не поддающейся осмыслению…

Выжившие брели в белом плену и чувствовали усталость после очередных суток пути на крепком морозе, но молчали, не смея жаловаться. Вихт бодро семенил на огромном волке, огненно-рыжая Агнета держалась за густой мех титанического медведя, которым стал ее Эгиль. Хильдебраннд молча ехал на Искре, делая вид, что не чувствует спиной взглядов Рагны. Рагна откровенно пялилась, сама того не замечая. Хмурые некроманты плелись следом на отощавших лошаденках, не без интереса посматривая друг на друга, и в гордом одиночестве плыл по снежному лугу черный норовистый чародей на черном норовистом коне — аспидное чудовище на горизонте, ведущее к заветной Кантаре, в которой все началось, чтобы положить конец начатому. Из его мыслей не выходили слова Заклинателя Духов. Он ждал нужного момента, пожалуй, больше, чем самого свержения Ингвара Виртанена.

Было и еще кое-что. Кое-что такое, что мог понять только Ифрит, уже некогда сталкивающийся с грязнокровной эманацией. Быть может, почувствовал то и таинственно улыбающийся Вихт, но ни тот, ни другой предположений не озвучили. Некая троица брела за ними по пятам и не числилась в чародейских рядах. Она не владела магией и не могла применить даже самого нелепого заклинания, но в себе держала нечто такое, что отличало ее от простых людей. Блэйк не отваживался поверить в смутное предположение. Слишком хрупок и невесом был тот след, что он заметил уже в который раз за дни изнурительного пути к былым границам могучих Империй…

Так или иначе, та троица не могла напасть. Та троица прекрасно была осведомлена о том, кто командует мятежниками. Делать основательные выводы было рано, стоило дождаться, когда загадочная группа сама выйдет на свет из тьмы, показав лица. А пока их путь, лежащий на Восток, продолжался. Сумерки лениво опускались на Север, окрашивая ясное небо в глубокую ночную синеву, украшенную каплями мерцающего серебра, и впереди маячило нечто такое, что могло стать временным пристанищем.

Откуда было знать Аскелю, что это место во многих смыслах станет его кошмаром?.. Кошмаром, за который он еще долго будет винить себя и свой нрав.

***

***Блэйк натянул поводья, и Мракобес, фыркнув, встал на месте, прерывая увлеченную крупную рысь, которой без устали шел весь вечер — до глубоких сумерек. За ним осадила коней и длинная цепь мятежных колдунов. Скакуны тяжело дышали после очередного забега по бескрайнему белому плену, огромные волки Вихта, казалось, остановились после непринужденной прогулки. В то время Эгиль позволил хрупкой Агнете сползти с загривка вниз, прыгая сапожками в ворохи снега, и сам, зажмурившись, сжав зубы, вновь перевоплотился в того огромного бородатого мужчину с жутковатыми ястребиными глазами, от которого неизменно пахло мокрой псиной.

Аскель без сил сполз с огненной Искры, взял ее под уздцы и медленно повел, двигаясь за лидером, что сейчас явно был не в духе, хмуря брови и поджимая губы. Что-то вновь тревожило его, или же какие-то мысли пожирали сознание, сводя с ума, но он был мрачнее грозовой тучи, и даже его аура казалась враждебной и темной, отталкивающей. Разумеется, он мог спросить, в чем дело, мог бы успокоить, всего лишь обняв и по-своему приласкав, но не сделал и шага вперед. Все так же брел следом. Знал, что едва ли не все чародеи в курсе их более чем близкой связи, но мог показать то лишь перед Рагной, которая ему наскучила. Здесь же молчал и скрывался, сливаясь с толпой. Ко всему прочему, он люто ненавидел насмешки Доротеи по этому поводу.

То место, в которое они пришли, уже не было селением. Избитые погодой и временем домики не таили в себе и тени жизни. Печальная картина: разбитые плетни и оторвавшиеся ставни, выбитые окна, провалившиеся крыши. Едва живые амбары и овчарня, готовая вот-вот рухнуть. Все — в ясном свете приближающей ночи, что укрывала звездным плащом окрестности, перекрашивая лазурь небес в кобальт, белизну снега — в холод голубых тонов. Крепчал мороз, стояла тишь и непроглядная глушь, разбавленная храпом и редкими взвизгиваниями лошадей, тихими разговорами мятежников, измотанных дорогой и суровой северной зимой. У них не было сил ругаться и делить территорию, выбивая уголок получше. Они молча побрели по закоулкам, пристраиваясь на ночлег, и только Вихт в первую очередь настиг притихшего лидера, оценивающего эти места тяжелым взглядом серебристых глаз.

— Ты чувствуешь? — чуть слышно спросил Заклинатель, сидя верхом на гигантском волке и потому почти равняясь с Блэйком в росте. — Трудная будет ночка. Это фортели самой магии, которую не подчинит ни один из нас. Иллюзионист уже был здесь.

Ифрит, безоговорочно соглашаясь, кивнул, спрыгивая с Мракобеса в мерцающий снег, истошно скрипящий под тяжестью его тела. Парень уже брел в ветхий покосившийся домишко, едва выдерживающий частые капризы непредсказуемой природы. Его плечи осунулись, он уже не держал осанку, сутулясь и при том выглядя еще ниже. Чародей тот дом приметил и принялся распрягать вороного исполина, закидывая снятое тяжелое седло на плечо. Вихт все еще был рядом, наблюдая за подозрительным селением, в котором не было ни единой живой души. Даже мыши покинули эти края. Здесь царило кладбищенское безмолвие.

— Не все то призрак, что витает и охает в печные трубы, — спокойно произнес тысячелетний, теребя шерсть Кобальта, пронюхивающего враждебный воздух. — Вопреки стереотипам, существуют более сложные вещи. Присмотри за своим мальчиком. Он слишком уязвим для подобных вещей.

Как ни в чем не бывало, Заклинатель тронул волчьи бока и, тихонько напевая, побрел вглубь улочки, уходя на окраину. Следом трусил Оробас, оставляя на снегу огромные следы мощных когтистых лап. Мракобес фыркнул, чувствуя магию, мордой толкнул хозяйскую спину, приглашая приличия ради стянуть сводящую с ума узду. Лишь получив желаемое, сволочная скотина развернулась и побрела неизвестно куда, прижимая породистые уши.

Блэйк выдохнул. Ночь и вправду обещала быть тяжелой.

Он явился в тот держащийся на честном слове домик лишь тогда, когда ночь накрыла мертвую деревеньку, сгущая тени и пугая разыгравшимся воображением. Было дьявольски холодно, благо, безветренно. Парень, укутавшись в плащ, сидел в углу, отчаянно борясь с ознобом с помощью магии. Его было едва видно в непроглядном мраке, и только тогда, когда по щелчку тонких пальцев под потолком загорелись бледные огоньки, снегом показались короткие волосы, поседевшие совсем недавно. Аскель не реагировал. Крепче укрывался, обнимая колени, и прятал нос в меховом воротнике, что уже не грел. Ифрит опустился рядом, набрасывая на плечи преемника собственный плащ — тяжелый, длинный, насквозь пропахший чабрецом и кедром, смесь которых перебивала даже конский пот. Было до жути тихо, и лишь изредка поскрипывал сам домик, из последних сил не обваливаясь, чтобы сравняться с землей. Они сидели на расстоянии — спрятавшийся в тканях адепт и скильфид, накрывшийся вытертой попоной. Не будь того скрипа досок — было бы слышно, как под звездным небом перекатываются от легкого дыхания воздуха, звеня, колючие снежинки.