Район №17 (СИ), стр. 9

Мальчишка было раскрыл рот, но я поднял в воздух палец и прервал его слова.

— Понимаешь ли, дружочек, деньги для меня роли не играют. При желании я могу выкупить и десять квартир, чтоб ты знал. В моих руках достаточно сил, чтобы выпустить тебя в жилой район человеком, а не бездомной собакой. Ты это понимаешь?

Билл кивнул.

— Хороший мальчик, — не очень хорошо ухмыльнулся я, посматривая на парня и отпивая свой остывающий кофе.

— Я понял тебя, — наконец сказал он. — Но твое предложение не приму.

Я поперхнулся. Кофе вдруг встал поперек горла, и мне показалось на миг, что в дверях притаилась моя собственная смерть. Однако мне все же удалось проглотить эту черную теплую жидкость и осознать сказанное Биллом в полной мере.

— Ты идиот?

— Как только я смогу ходить, — сказал он на полном серьезе, — то отдам тебе за помощь две сотни баксов, больше у меня нет, и уйду прочь. Я скорее сгнию в квартале бездомных, чем стану нахлебником.

— Ты идиот.

— Я называю это честью.

И тут меня прорвало. Я рассмеялся, как сумасшедший, до слез, до боли в животе и легких. Я заливался так, что упал на кровать, уронил на пол кружку, расплескав кофе, и перевернул тарелку с сандвичами. Билл пихнул меня в плечо, на помогло это слабо. Мне никогда не было настолько плохо от истерического смеха, и парня это, надо сказать, страшно выбесило.

— Рудольф!

Я не слышал, а заходился хохотом, и мне едва хватало воздуха. Очки давно упали с носа на постель. Нет, блядь, он говорит о чести! Сучьи потроха, сыскался рыцарь круглого стола!

— Да заткнешься ты или нет?! — почти заорал он и тряхнул меня, схватив за рубашку.

Понемногу мне удалось успокоиться. Я только тихонько хихикал, как конченый придурок, а мальчишка дул губы, сложив на груди худые руки, усыпанные веснушками.

— Я правда не могу принять… все это. Это просто неправильно, Рудоль… Руди.

— Ладно, хрен с тобой, — улыбнулся я и напялил очки на нос, заправляя выбившиеся черные прядки за уши. — Давай ты хотя бы полечишься здесь, отдохнешь как следует и хорошенько подумаешь над моим предложением? Нет, так нет. Отвезу тебя в любой Район, навстречу светлому будущему в бараке.

— Согласен, — процедил он. — Но как я могу расплатиться с тобой за крышу? Нельзя так… Раз тебе не нужны деньги…

Я усмехнулся и растрепал его карамельные волосы, точно он мой персональный золотистый ретривер. Хвостом он однако не завилял и лизаться не кинулся.

— Встанешь на ноги, тогда и расплатишься.

========== Глава 6 ==========

Правило №11: Бес топчет Район №17 дольше, чем кто-либо из нас, и потому каждое его слово — дельный совет. Но помни, бесов компаньон, этот ублюдок — невыносимая сука.

Правило №3: Любое задание, на которое тебя посылает Отец, является обязательным для исполнения. Даже если ты ненавидишь своего компаньона до тошноты и головной боли, это не освобождает от выполнения миссии.

Еще неделю мы с Биллом жили в тишине и скуке. Он быстро привык к тому, что мы спали с ним в одной постели, хотя та, конечно же, радовала размерами на половину спальни. Когда мою царскую койку привезли к убежищу в первый же год моего здесь прибывания, ее пришлось собирать на месте целой бригадой рабочих — такая она большая и тяжелая.

Вскоре Билл смирился и с тем, что я водил его в туалет, помогал мыться и всячески опекал, потому что нога обещала еще долго не позволять ходить. Как и было велено, мы с ним съездили к Богомолу. Он оказался пьян, как сука, дышал на бледного Билли крепким перегаром, а один раз даже улетел в уборную, знатно проблевавшись с характерными выразительными звуками.

— Он что, правда хороший доктор? — с недоверием прошептал мальчишка мне на ухо, косясь на Богомола, обнимающимся с унитазом.

— Лучше, чем ты думаешь, брат, — заверил его я и с сочувствием покачал головой. Джонни Вуд почти всегда подыхал с похмелья, неимоверно часто блевал с перепоя, но упорно продолжал спиваться, что не мешало ему шить нас и пороть уколами уверенной рукой прирожденного врачевателя.

Когда очухавшийся и умывшийся Богомол уложил Билла на свой страшный холодный стол, предварительно заставив снять джинсы, когда принялся снимать повязку с ноги, парень отвернулся и сжал пальцами края рубашки. Кажется, он боялся крови, и не столько чужой, как родной собственной. Мне и самому стало не по себе, когда я увидел то, что стало с голенью: док кое-как сшил расхреначенную плоть, и, клянусь, никто в мире не сделал бы этого лучше. Даже если все это успешно зарастет, нога останется кривой. Однако наш врачеватель был доволен тем, как медленно, но уверенно заживает страшная рваная рана, и даже похвалил меня за то, что я, цитирую: «конечно, распиздяй, но хоть на что-то сгодился и с таблетками не напортачил».

Он повозился с голенью еще немного, обработал ее какой-то дрянью, строго запретил попытки наступать на искалеченную ногу, пообещав вырывать обе за непослушание. Ко всему прочему он снова вручил мне мешок таблеток и шприцов с ампулами, ювелирно перевязал Билли и удовлетворенно икнул.

— Простите, сэр… — начал было парень.

— Джонни, — просипел док. — Или Богомол. Никаких «выканий», сынок.

— Слушай, Богомол, когда я смогу ходить?

Пропойца в грязном халате поправил свои огромные очки и ненадолго задумался, буравя осоловелыми глазенками стену по ту сторону толстых линз. Он многозначительно почесал щетинистый подбородок, смерил комнату шагами и, признаться, навел на своего пациента страху своими телодвижениями и раздумьями.

— Месяца полтора, я думаю, — наконец заговорил он. — Плюс-минус пару недель и зашагаешь. Вообще-то все зависит от того, насколько серьезно ты к этому отнесешься. Сейчас от тебя требуется покой, а от Оленя — своевременная помощь с уколами и таблетками. В общем, сынок, радуйся, что не остался без ноги.

— От Оленя всегда что-то требуется, — вставил я свои пять копеек, потому что по стечению обстоятельств работал больше других.

— Заткнись, — фыркнул Богомол. — И вообще… Я хочу спать. Валите отсюда, вы оба.

Мы и свалили. Билл сделался совсем серым и убитыми глазами смотрел в окно, пока мы добирались до дома в моей чудовищно-желтой машине. Я готов был поклясться, что ему вновь хотелось реветь, но парнишка сдержался и только отчетливее помрачнел.

— Все будет нормально, — пообещал я ему. — Завтра привезу для тебя кое-что.

На следующий день с неба спустился на своем чудо-вертолете Апостол. Он уже не косился на меня, не задавал странных вопросов по поводу заказанного мной сахара и джема, потому что вести о моем новом сожителе разлетелись, как шмотки на распродаже. Мы все были здесь, кроме Каспера. Наш молчун, видимо, скитался по Району и возился с заданием, и потому Малыш, рыжий здоровенный ирландец Броган, прекрасно общавшийся с ним, взял на себя ответственность довезти до знакомого убежища пару коробок с провизией.

Якудза, бросив нам приветствие, быстро погрузила ящик с припасами в багажник своего черного пикапа и столь же быстро смылась, просвистев шинами по асфальту. Очевидно, Наоми была не в настроении, раз лишила нас возможности перекинуться с ней хотя бы парой фраз. Может, это все из-за меня и того, что мы давно с ней не проводили времени вместе. Не знаю. Малыш тоже не стал задерживаться. Он, широко улыбаясь во все тридцать два, от души поблагодарил Апостола, загрузил авто и уехал в противоположную сторону, намереваясь сначала посетить убежище Каспера, хотя для всех нас оставалось загадкой, что же так сблизило этих двух Ловцов до степени доверия паролей от системы безопасности. Я ничуть не удивился тому, что Бес как всегда задержался.

Он курил тонкие сигареты и посматривал на меня сквозь пелену дыма, намереваясь забрать свои ящики последним. Кристиан Эберт считался самым странным и отбитым из всех Ловцов, когда-либо работавших в Семнадцатом. Этот тридцатилетний мутный тип был оккультистом, вечно выряжался во все черное, носил кучу колец и даже подкрашивал свои едкие, невыносимо-зеленые глаза, цвет которых зачастую принимали за эффект линз. Однако линзы он не носил. Бес худ, жилист, никогда не хвастал высоким ростом, но лицом, признаться, действительно вышел. Он, сколько мы его знали, красил свои длинные волнистые волосы в эбеново-черный цвет и был бледен, словно призрак, хотя все мы здесь белее снега. В черном авто Кристиана сидел тревожный, злой, как Сатана, доберман Рич, вымахавший из щенка в клыкастую машину для убийства. Крисси у нас конченый ублюдок. Ублюдок, пытающийся ко мне подкатить вот уже три сучьих года.