Район №17 (СИ), стр. 70

Бесу досталось гораздо сильнее. Тяжелое сотрясение мозга, сломанная челюсть, ребра, отбитые органы, отсутствующий палец и черное от гематом распухшее лицо — далеко не все, что с ним приключилось. Однако, кажется, Эберт и вправду когда-то на досуге от делать нечего заключил сделку с самим дьяволом, раз врачи не сулили ему скорой смерти. Более того, дантисты обещали без малейших проблем вернуть ему прежнюю похабную улыбку во все тридцать два, а пластические хирурги уверяли: его мордашка через некоторое время снова будет такой же красивой и паскудного выражения ни в коей мере не потеряет.

— А Пацифист знает? — спросил я тогда, шмыгая носом и растирая все еще слезящиеся глаза.

— Скажи ему сам, — послышался с той стороны ответ, а затем раздались короткие гудки.

Билл вернулся в Семнадцатый почти через месяц. Похудевший, трупно-бледный, еще сильнее облохматившийся и с новым шрамом на животе, но счастливый до безумия. Все то время нам не давали видеться, мы только висели на телефоне по полтора-два часа в сутки, ведь Отец временно свалил на меня полномочия Беса, Хромого и Каспера, потому что дерьма в районе не убавилось, а разгребать его каким-то образом все равно приходилось. Апостол привез парня во второй половине дня, ничего предварительно не сказав. Мальчишка сшиб меня с ног и больше не отлипал. Ровно как и я от него.

Беса держали около трех месяцев, до самой весны. Он валялся в бинтах и гипсе, ежедневно мучился от боли, терпел пластических хирургов и бесконечные операции, но своего оптимистичного отношения к жизни не терял. Уже через две недели после случившегося Кристиан, эта пока еще страшненькая мумия, слал нам в общий чат свои селфи с подписями из разряда «Я жив, суки», «Семнадцатый, жди», «Девочки, записываемся на пластику» и «В каждой женщине должна быть загадка». На протяжении всего этого времени о Ричарде, чудовищном добермане с желтыми клыками в палец длиной и паскудным характером, заботился Нортон Веласко. Он и Люцию на себя взял, оперативно связавшись с младшей Эберт и навешав ей добрую лапшу на ее розовые ушки: «Люция, солнышко, это друг твоего отца. Так уж случилось, что на него напали злые дяденьки, и теперь Кристиан лечится, но ему уже гораздо лучше, и совсем скоро он и вовсе станет как новенький. Можешь писать ему смски и слать фотографии, зайчик, он будет очень счастлив, но пока не звони. Ему тяжело разговаривать, детка».

Конечно же, сейчас, четыре года спустя, пятнадцатилетняя Люция Эберт, такая же красивая, как ее отец, и уже выкрасившая волнистые длинные волосы в черный цвет по образу и подобию родителя, все-все знает. Она в курсе, что Кристиан далеко не недвижимость продает, а числится легендарным Ловцом. Знает она так же, что Нортон Веласко никакой не друг ее папеньке, а любимый мужчина, оставшийся с ним в Семнадцатом районе. И, поверьте, ее это нисколько не смущает. Единственная проблема, которая беспокоит Кристиана, состоит в том, что юная Люция уже собирается рвать когти из Эстонии и бесконечно ездит по отцовским ушам искренним желанием податься в Ловцы. Хотя Черный Бог страшно бесится и жутко нервничает из-за этого дерьма, он знает, что в его дочери течет бесовская кровь, и хрен что ее теперь остановит. Нортон терпит истерики Беса и всегда знает, как поднять ему настрой.

Но вернемся на четыре года назад. Бес возвратился в Район №17 прежним Черным Богом после трех месяцев вынужденного отпуска в больничной прокварцованной комнате с белым потолком. На его лице прибавилось шрамов, но в целом мало что изменилось в облике нашего языкастого оккультиста. Все такая же белая кожа, черные шмотки, ядовито-зеленые глаза, подкрашенные карандашом. Роскошная улыбка — шикарней прежней, хоть и наполовину искусственная после правок со стороны дантиста. Разве что волосы он подрезал, и тогда они едва касались его костлявых плеч.

Мы встречали его на посадочной площадке: я, Хромой, Якудза, Малыш и Пацифист. Птичка покинула Семнадцатый через неделю после смерти Каспера, чтобы продолжить дело со своим рогатым мужем в районах попроще, о чем мы не особо горевали, да вы, наверное, и не сомневаетесь в этом. Когда лопасти вертолета перестали резать воздух, Бес, этот выряженный в черное худощавый недорослик с шикарной обновленной мордой, вылетел прямо к Нортону, бросаясь к нему на шею и целуясь взасос на глазах немногочисленных живых обитателей района. Билл выдал многозначительное «охуеть», Апостол, будучи набожным дядькой, отвернулся и перекрестился, а Ричард скулил, нарезал круги вокруг вцепившейся друг в друга парочки и категорически протестовал против такого безобразия: да как вообще, спрашивается, о нем можно забыть?

Через несколько дней Пацифист съехал к Черному Богу.

Когда мы с Биллом увидели их вместе, сидя на капоте лимонного монстра и попивая пивко на весеннем солнышке, сомнений не осталось: они весьма неплохо проводят время друг с другом. Бес закончил блядствовать и стал относиться ко мне не иначе как к напарнику. Нортон наконец-то перестал винить себя в смерти Фосгена и мог больше не бояться КОИНовского приговора и кровавых офицерских разборок.

Потом выяснилось, что Хромой был во всем прав. Именно Кристиан однажды снял датчик слежения с крохи Говоруна и приручил ее точно так же, как и когда-то надрессировал добермана по имени Ричард. Ему пришлось убить своего первого ходячего с аномально человеческим разумом, а ошибаться дважды он решительно не желал. Бес не ждал особой выгоды с этого дела, им руководили личные интересы и тяга ко всему необъяснимому. Конечно же, Отец знал обо всем, что произошло в Семнадцатом той зимой. Знал, что мы нашли Говоруна. Но наша смышленая малышка Лилит сумела затеряться в толпе ходячих и скоропостижно свалить из поля зрения, а мы, оставшиеся Ловцы, вскоре развели руками и приравняли ее исчезновение к смерти.

На деле Лилит прекрасно живет в Семнадцатом по сей день и во всем слушается Черного Бога. Проблемы в районе решаются гораздо проще, мы намного реже рискуем шкурами и лишь изредка регулируем зомби-популяцию на вверенной нам территории. Хотя, конечно же, не все так просто, как звучит. Ведь мы снова подозреваем, что на Говоруна точат зуб те, кому он не принадлежит, а воздух пропитывается запахом пороха.

Полтора года назад к нам присоединилась Мама Бриджит, тридцатишестилетняя Долорес Джабар — чернокожее дитя Нового Орлеана. Долорес регулярно балуется вуду и крепко сидит на наркотиках, но прекрасно с нами ладит и страстно обожает превратившуюся в настоящего титана Говоруна Лилит, утверждая, что она есть истинная Богиня.

О смерти Каспера в Семнадцатом не принято вспоминать. Подчиняясь придуманному нами же Кодексу, Правилу №25, Стив подал в отставку и покончил с собой на задании, если его трагический, грязный и жестокий уход из жизни вообще можно приравнивать к самоубийству. Наверное, можно. В любом случае, нам часто недостает лихорадочного стука его длиннющих пальцев по клавиатуре, нудных нравоучений, довольных ухмылок после очередного успешного взлома системки и ослепительного блеска роскошной лысины.

Если как следует побродить по давно одичавшему Району №17 и забрести куда-нибудь к черту на рога, то, возможно, повезет набрести на настоящую крепость из железа и бетона, увешанную проводами и антеннами, словно рождественская елка. Может быть, даже удастся угадать мудреный пароль из тринадцати символов, а если и это окажется случайному проходимцу (явно гению) по силам, то сигнализация отключится, и защелкают металлическими зубами многочисленные замки, достойные какого-нибудь шведского банка.

И вот там, во мраке чистеньких прокуренных комнат, утонувших в сигаретном дыму, обитает Рудольф Альтман с позывным Олень. Он тратит жизнь на бесконечные вылазки и многостраничные отчеты, литры кофе, полировку оружия, хорошие сигареты и, главное, своего незаменимого напарника, лучшего друга, отличного снайпера и любовника Билла Вайнберга, Хромого Стрелка. Вообще-то они очень даже неплохо уживаются вместе. Вдвоем они выполняют поручения Отца, колесят по Семнадцатому, лежат в обнимку, занимаются любовью и забегают к товарищам по оружию. Особенно часто те ребята заглядывают в гротескное, бордово-черное убежище легендарного Беса и его двухметрового титана с позывным Пацифист, что, по мнению самого авторитетного критика, бесподобно трахается, с исключительным мастерством кроит головы живых мертвецов старой бейсбольной битой и делает лучший в мире гаспачо. Хотя Олень и Хромой иногда собачатся. Например, когда рогатый распиздяй разбрасывает по комнатам шмотки, оставляет в раковине сбритую щетину или заваливает столик кружками с недопитым холодным кофе. О, вы бы видели, как бесится Стрелок! Вы бы слышали, как он вопит на все убежище: «Ёбаный фриц, ты опять загадил чертов дом!»