Район №17 (СИ), стр. 59

— Все будет нормально, Дольф, — уверяет Билл. — Я могу постоять за себя. К тому же, со мной Бес и оружие. Перестань так меня опекать.

Его слова цепляют за живое. Если бы он не собирался уйти сейчас, я бы не без удовольствия закатил истерику и, возможно, нарвался на ссору, но за порог бы не пустил. Мы и так стали часто собачиться по поводу его выходов на задание. Я все еще не мог воспринимать его, как равного себе Ловца, и старался всячески уберечь Вайнберга от работы в Семнадцатом, провоцируя приступы бешенства с его стороны.

— Возьми мою машину, — наконец настаиваю я. — Там валяется штук десять противопехоток. Пожалуйста.

— Я вернусь, обещаю, — соглашается Билл и обнимает меня перед тем, как выйти из убежища и рвануть за Бесом в темноте раннего утра на лимонном монстре.

Я еще не знал, к чему все это приведет. Какая заварушка начнется буквально через несколько часов, когда в районе загремит перестрелка и шарахнут первые взрывы. Наверное, именно в тот момент, когда первая пуля прошила морозный воздух с воющим свистом, не задев Хромого каким-то сверхъестественным чудом, я выронил из рук старую кружку, и та вдребезги разбилась, разлетевшись на крошево осколков в кофейных подтеках.

— Если с тобой что-то случится, Билл… Как мне жить дальше, если тебя не станет?..

Комментарий к Глава 31

* Каннабис - то же, что и марихуана.

* Дать съебастиана - устойчивое выражение, обозначающее неожиданный побег. Родилось оно летом на лагерной практике, когда мы с начальством завели кота по имени Себастиан (он же Семён). Когда кот стал периодически сбегать, стал Съебастианом. Здесь и появилась данная чудо-фраза.

* Ситуация с исполнителями имеет реальную основу. Как-то раз я поинтересовался у преподавателя, в прошлом работавшего в правоохранительных, кто и по какому принципу расстреливал приговоренных к смерти до моратория . Услышал именно эту историю. К слову, тогда я и придумал Пацифиста-Экзекутора. Изначально это был полицейский с позывным “Фараон”, который лишился семьи из-за ходячих и отправился в Семнадцатый. Как по мне, нынешний вариант эпичнее.

* Гаррота - испанское орудие казни, удушающее человека.

* Gracias - спасибо (исп).

* Amen - аминь (лат).

Также обратите внимание на ник Беса - BlackGod666_el_Diablo. El Diablo - сатана, черт, бес на испанском. Чувствуете влияние Пацифиста?)

========== Глава 32 ==========

Правило №41: Если играешь со спичками, надо помнить о том, что можешь обжечься.*

Правило №82: А когда охуенному пацану становится страшно, он может застрелить какого-нибудь пидора.*

ЗР (Заметки Рудольфа): Пацифист оказался самым опасным парнем из всех, что я знал, ведь если Бес пугал тем, что периодически слетал с катушек и творил сущую жуть, Нортон мог зверствовать с холодным равнодушием. Он без раздумий убивал каждого, кто переходил ему дорогу, и только, блядь, попробуйте его остановить.

В тот момент, когда Билл вышел за двери, махнув рукой на прощание, завел внедорожник и рванул вслед за Бесом, скрипя по снегу зимней резиной, я еще долго стоял на пороге и смотрел в бесконечность белого декаброго плена, поглотившего мутью два автомобиля и мою детскую надежду на то, что история Семнадцатого станет хотя бы на йоту светлее.

Глупо было рассчитывать на то, что все будет хорошо в этом бесконечном аду. Что они действительно уедут только для того, чтобы переустановить камеры видеонаблюдения, и вернутся потом в целости и сохранности. Оба. Бесценный напарник и юный любовник. И в тот самый момент, когда моя рука предательски дрогнула, а кружка разлетелась вдребезги, испоганив острыми осколками и остатками кофе вылизанный Биллом пол, я вдруг вспомнил о том, что был крещен в католичестве и, вообще-то, помню Pater noster, qui es in caelis.*

Мне стало по-настоящему страшно и дико от одной только мысли: каждый рейд Хромой рискует головой и совсем не факт, что сможет вернуться ко мне — не то что невредимым, но хотя бы живым. Я ведь по-настоящему полюбил его. Даже сильнее, чем тех ребят из далекого детства и юности, чем Якудзу, о которой редко вспоминал после разрыва. Полюбил за каждый шрам на теле и веснушчатую крупу на болезненно-бледной коже, с которой сошел летний загар. За растрепанные светлые волосы в дурацком хвостике и акварельно-голубой взгляд слишком рано повзрослевшего парня. За порох под ногтями и грубые пальцы, искалеченную ногу и вечно потрескавшиеся шершавые губы, редкую колючую щетину на лице. За то, что он каждую ночь перетягивал себе одеяло и спал под ним с головой, уткнувшись мне под бок, когда я мерз, как псина. За маниакальную дотошность и страшные ловецкие приходы. За каждую выпущенную пулю. За все, блядь. Ein und Alles…*

«Pater noster…»

— Только не промахивайся, — тихо шепчу в тишину и обреченно закрываю глаза, пуская в волосы пальцы и сжимая пряди до отрезвляющей боли. — Прошу, только, блядь, не промахивайся…

Я смотрю на осколки и ощущаю, как саднит в груди и стучит пулеметной очередью в висках. Я просто надеюсь, что еще застану его сегодня рядом. И, видит Бог, в масштабах Семнадцатого это очень большая просьба. Почти наглость и наверняка святотатство.

Тем ранним холодным утром в абсолютной тишине Бес вышагивал с Биллом нога в ногу, равнодушно оглядываясь по сторонам, выряженным в роскошь белого морозного полотна. В этот раз они вышли в рейд без Ричи — пару дней назад тот, разбесившись в снегу, наступил лапой на ржавый гвоздь и теперь прихрамывал, сильно припадая на переднюю и озлобленно рыча. Они вышли в рейд, и Кристиана почти изначально напрягала атмосфера в районе. Раздражала естественная до неестественности тишина, ощущение чужих взглядов и чье-то острое, как бритвенное лезвие, внимание к каждому сделанному шагу. Чье-то неистовое желание спустить курок и пустить пулю в теплоту мозга.

Билл и сам понимал: что-то идет не так, как должно. Его беспокоила молчаливость Черного Бога, травившего обычно кислотные шуточки и подъёбывавшего его по поводу и без. В любом другом случае он успел бы довести бедняжку Хромого до белого каления и истерического припадка, едва увидев не прикрытые шарфом алые засосы на бледной шее. Беспокоило то, как бегал его едкий зеленый взгляд, как у глаз собирались морщинки подозрений и как напряжена была каждая его мышца. Хромой сжал пистолет в кармане куртки. Послышался тихий щелчок снятого с предохранителя оружия. Воздух горько запах кровью, которой еще предстояло пролиться.

— Знаешь, мой юный дружок Билл, а ведь мы здесь совсем не одни, — наконец заговорил Бес, мягко растягивая губы в спокойной улыбке с оттенком обреченности. — Как ты себя чувствуешь сегодня, золотце? Нога не сильно беспокоит, надеюсь?

— О чем ты?.. — не хотел понимать Вайнберг, хотя подсознательно уже все раскидал, как покерные карты в дыму дорогих сигар и золотистых каплях виски.

— Видишь ли, — вздохнул Черный Бог, — я пообещал Оленю, что у тебя с головы и волос не упадет, а нарушать обещание как-то побаиваюсь — твой немец в последнее время совсем озверел. Не узнаю я душку Дольфа в этом рейхсфюрере…. Интуиция мне нежно подсказывает, что вернется отсюда только один. Тебе нужно бежать, дружок. Уверен, сразу меня не убьют. Не за мной они пришли.

— Крис…

— Даже не думай.

Бес улыбнулся почти беспечно. Будто бы ему снова стало шестнадцать, он получил пачку денег за голову большой шишки, прикарманил дозняк качественного героина с бутылкой шикарного бухла в придачу, а в постели его уже ждали два молоденьких парня с раздвинутыми ногами и горящим в глазах желанием.

— В Семнадцатом есть только два человека, которым не развяжешь язык пытками, — сказал он, не поменявшись в лице. — Если Пацифиста этому учили всю жизнь, то я просто с ебенцой. Надеюсь, ты меня услышал. Что у тебя с патронами? Бензина хватит?

— Блядь, Бес! Притормози!

Тормозить Бес, конечно же, решительно не собирался. В последнюю очередь он беспокоился о себе. В тот момент, когда в затылок Черного Бога смотрело дуло винтовки, он парился лишь о том, чтобы Билл вернулся из этого места живым. О том, чтобы у Люции все было хорошо, а КОИН не добрался до дона Веласко. Того самого дона Веласко, что за пару месяцев разворотил обсидиановую душу Эберта и уютно в ней обосновался.